Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 24

марксистские кружки, в которых их участники старались глубоко освоить теорию марксизма, подготовили сотни и тысячи высококвалифицированных пропагандистов, агитаторов и организаторов рабочего движения, то есть людей, способных нести идеи научного социализма в пролетарские массы и встать во главе революционного трудового народа. Наличие этих воспитанных в кружках пропагандистов, агитаторов и организаторов позволяло переходить от индивидуальной, по сути дела, работы в кружках к агитации в массах. Это был путь к решению «главной задачи социал-демократии» – внесения социалистического сознания в рабочие массы. Причем теперь это внесение шло по второму типу, то есть оно сознательно и целенаправленно вносится группами идеологов-пропагандистов, своего рода меньшинствами внутри меньшинств. Именно этот процесс и был назван процессом соединения марксизма с рабочим движением.

Так же по воспоминаниям можно определить конкретные формы этого «соединения». Н. К. Крупская: «В то время Владимир Ильич внимательно изучал фабричные законы, считая, что, объясняя эти законы, особенно легко выяснить рабочим связь их положения с государственным устройством. Следы этого изучения видны в целом ряде статей и брошюр, написанных в то время Ильичём для рабочих, и в брошюрах “Новый фабричный закон”, в статьях “О стачках”, “О промышленных судах” и других»[43].

И. В. Бабушкин: «Мы получали от лектора (В. И. Ленина) листки с разработанными вопросами, которые требовали от нас внимательного знакомства и наблюдения заводской и фабричной жизни. И вот во время работы на заводе часто приходилось отправляться в другую мастерскую под разными предлогами, но на деле – за собиранием необходимых сведений посредством наблюдений, а иногда, при удобном случае, и для разговоров. Мой ящик для инструмента был всегда набит разного рода записками, и я старался во время обеда незаметно переписывать количество дней и заработков в нашей мастерской. Разумеется, главным препятствием ко всякого рода собиранию сведений служило отсутствие сколько-нибудь свободного времени, но всё же дело подвигалось, хотя не так полно и энергично, как следовало бы».

И. Сильвин: «Вопрос об изучении условий работы и жизни рабочих на каждом заводе был уже поставлен Владимиром Ильичём. Теперь он составил подробный «вопросник», который интересно было бы разыскать где-нибудь в старых жандармских архивах. Вопросник этот занимал несколько более четырёх четвертушек листа, исписанных его убористым почерком. Этот вопросник имелся у каждого из нас. Мы размножили его и раздавали пропагандистам других кружков. Мы так увлеклись собиранием сведений, что на некоторое время забросили всякую пропаганду. Владимир Ильич тоже занялся этим делом очень ретиво. Кто-то из наших рабочих, Шелгунов или Меркулов, посещал его на дому, и он до седьмого пота доводил их своими расспросами.

Получить точные ответы на простые, казалось бы, вопросы о рабочей жизни было не так легко. Мы спрашивали, например, чем особенно недовольны рабочие в данный момент, на что они жалуются, что они хотели бы устранить на заводе, и получали иногда неожиданный ответ: «Перестали давать кипяток, вот и волнуются по этому поводу, требуют кипятку». Или из другой области: «Убавлена расценка на пятачок, предвидится из-за этого пятачка забастовка». Эти «кипяток» и «пятачок» были у всех на языке и испортили нам впоследствии немало крови после того, как агитация развернулась».

Собранный материал о рабочей жизни по предложению Ленина было решено использовать для печатной агитации, подготавливая листовки (листки, прокламации) для рабочих конкретного предприятия по каждому конкретному острому поводу. Для начала, чтобы не слишком пугать рабочих революционными идеями о свержении самодержавия (царю на тот момент народные массы еще в стране верили), было решено начать с тех негативных явлений, которые нарушали действующее законодательство. Вот что об этом пишут участники событий:

Сильвин: «Как практически использовать полученный путём расспросов материал, мы пока ещё не решили, и Владимир Ильич выдвинул новую идею: начать агитацию на почве «законных» требований. Собранные по вопроснику сведения по каждому заводу показывали, насколько и в каких отношениях нарушаются уже существующие законы. Агитация должна была начаться на почве требований соблюдения закона…»

Кржижановский: «Начиная с зимы 1894 года шпионско-полицейскому механизму Петербурга пришлось в усиленном масштабе познакомиться с той «возмутительной» литературой «подмётных листков», которые, несмотря на примитивную гектографскую форму своего производства, весьма заметно стали распространяться именно с этого времени в стенах главнейших петербургских фабрик и заводов. В этих листках, составленных на основании наших бесед с рабочими, мы старались исходить из повседневных нужд, из данной конкретной обстановки той или другой фабрики, возможно более быстрым темпом переходя к лозунгам политического характера, явно вытекавшим из тех препятствий, которые царское правительство громоздило на путях борьбы рабочих за чисто экономические блага. Летучие митинги, регулярные маёвки, наконец, создание постоянного литературного органа – вот что должно было с естественностью возникнуть из тех заданий, к которым приводил лозунг агитации».

Далеко не все социал-демократы были согласны с такой формой соединения марксизма с рабочим движением, как предложенный Лениным переход к агитации в массах на почве повседневных нужд рабочих. Некоторые даже считали, что подобный метод уведет революционное движение в сторону от социализма.

Сильвин: «Оппоненты против нового метода подпольной работы главным образом С. И. Радченко и Г. Б. Красин, приводили то возражение, что мы размениваемся на мелочи, революционную работу сводим к борьбе за кипяток и вместе с тем проваливаем дело социалистической пропаганды, потому что с переходом к широкой агитации все наши кружковые рабочие, конечно, очень быстро будут выхвачены жандармами, и всё дело приостановится».

Сильвин: «Между тем агитационная кампания шла полным ходом. Рабочие Путиловского завода Борис Зиновьев и Пётр Карамышев с подобранной ими группой молодёжи агитировали открыто всюду, где возможно, разбрасывали листки прямо на улицах, в толпе рабочих, при выходе с заводов и в других местах. Листок обычно касался какого-нибудь частного случая: злоупотреблений, нарушения закона, сбавки платы без предупреждения и т п. Приезжал фабричный инспектор, начиналось расследование, полиция вела своё дознание. Всё это было событием в однообразной заводской жизни, вызывало толки, будило интересы. Напряжённо ждали, каков будет результат вызванной листком шумихи. Уже самое распубликование злоупотребления или случая произвола, казавшегося своим, домашним, внутренним делом, порождало само по себе возбуждение.

– Ловко продёрнули! – говорили в толпе, читая свежий, только что подобранный листок.

Читали его теперь уже громко, т. е. публично, чаще всего те же рабочие, которые дали для него материал и распространяли его.

Приходя в кружок, пропагандист теперь не выискивал наиболее развитых, интеллигентных рабочих, способных усвоить теорию прибавочной стоимости. Он искал живых, деятельных, развитых товарищей, которые способны были бы стать агитаторами, улавливать настроения, подмечать важные факты. «Агитация» так захватила нас, что скоро нам просто некогда стало заниматься кружковой работой….»

Как видим, практически происходила интеграция всех трех отмеченных выше форм внесения идеологии.

В этом