Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 17

это не сложный, легко доступный, охватываемый взглядом или мыслью сразу и целиком во всех деталях, не имеющий скрытых, недоступных сразу моментов или аспектов. Но, в таком случае, можно ли противопоставлять человека меньшинства как такового простому человеку? Ведь тот факт, что он демонстрирует несоответствие нормальному или среднему в какой-то сфере, на самом деле не усложняет организацию его личности или его жизни. Эта организация сложна в той степени и до тех пор, пока меньшинство ведет непризнанное, запрещенное, подпольное существование (как, например, гомосексуализм до его декриминализации). Признание человека меньшинства полноправным членом общества именно как человека меньшинства упрощает его жизнь и личность. Он уже такой же простой, как и любой другой простой человек. Особенности его половых практик не делают его жизнь и личность более сложными, чем у человека традиционной сексуальной ориентации.

Несколько сложнее обстоит дело с понятиями «средний» и «нормальный». Средний – понятие статистическое. Средняя величина чего-то – это обобщающая характеристика множества индивидуальных характеристик какого-то признака. При этом, как считает статистика, средняя величина должна вычисляться для совокупностей, состоящей из большого числа единиц. В этом случае индивидуальные отклонения взаимно погашаются. Если же мы говорим о среднем человеке, то мы должны отвлекаться от его индивидуальных особенностей, которые тоже статистически «взаимно погашаются».

Любопытно, что, судя по всему, впервые словосочетание «средний человек» появилось в книге «Социальная физика» (1835) бельгийского статистика Адольфа Кетле (1796–1874). По теории Кетле, «носителем всех средних качеств, которые могут встречаться у людей», является «средний человек». Этот «средний человек», воплощающий в себе все типичные, усредненные качества (физические, нравственные, интеллектуальные) данного общества, является неизменным его типом. Сохранение его поддерживается мировыми законами, над которыми человечество не властно. Всякие отклонения от «среднего человека», или, по теории Кетле, искажения этого типа, являются «ошибками природы»[29]. Если перевести эти соображения.

Кетле на наш нынешний язык, то можно сказать, что отклонения от среднего типа человека противоестественны и тем более противоестественны агрессивные меньшинства, усугубляющие «ошибки природы». Но это по Кетле. Вообще же выражение «средний человек» стало означать сейчас просто среднестатистического человека (потребителя, избирателя и пр.).

Иное дело – термин «нормальный человек». Нормальный – значит соответствующий норме или действующий соответственно норме. Откуда берется норма – это совершенно другой вопрос. Норма может быть традиционной нормой (например, нормой обычая или нормой морали), а может устанавливаться законодательно, тогда это уже норма закона. Но в любом случае «нормальный» не означает «средний». Если норма, например, норма обычая или норма этикета, запрещает вытирать нос рукавом, а из десяти человек девять вытирают нос рукавом, а только один использует платок, то «средний человек» вытирает нос рукавом, а «нормальный человек» – пользуется платком.

Другое дело, что эти понятия в обыденной жизни и в обыденном языке перемешиваются, и «простой» воспринимается как «нормальный», «нормальный» как «средний» и т. д. Все это потому, что семантические поля этих терминов в обыденном языке не соответствуют этим же полям, более строго определяемым в научном языке. Действительно, ведь меня же прекрасно поймут, если я скажу, что как простой человек я вытираю нос рукавом («простой» здесь будет понят в социальном смысле – без претензии на аристократизм, простолюдин), или что как нормальный человек я вытираю нос рукавом (в смысле: мол, оставьте эти церемонии, мы же нормальные люди!).

Кроме того – и здесь таится опасная ловушка для теоретиков – норма часто складывается как норма практики, то есть какой-то способ действия или способ выражения начинает приобретать характер нормы именно в силу своего статистического преобладания. Так, мол, поступают все, и именно поэтому поступать так «нормально». Следующее поколение всегда будет поступать именно таким вот образом. Это путь формирования обычая и, соответственно, нормы обычая. Далее на основе обычая могут начать складываться нормы так называемого обычного права, которые затем в процессе кодификации могут стать полноценными правовыми нормами. Так статистика может становиться нормой, среднее – нормальным, средний человек, как у Кетле, – нормальным человеком. Если пофантазировать, не трудно представить себе ситуацию, когда в результате эволюции нормирования практик будет строго предписано правилами этикета вытирать нос рукавом.

Важно, что эти противоречия и двусмысленности в понимании терминов иногда воспроизводятся и в научном языке. В следующем параграфе мы рассмотрим некоторые распространенные определения меньшинств и увидим, что, как правило, меньшинства определяются статистически, то есть пишут примерно так: «меньшинство – это группа, меньшая по численности…, чем…» и т. д. Причем таковы, практически, все определения меньшинств, даже те, что приводятся в документах международных организаций, ставящих своей задачей борьбу за права меньшинств. Это приводит к множеству несообразностей. Например, издавна ведется энергичная борьба за права женщин. Значит ли это, что женщины – меньшинство? Если да, то как совместить это с часто встречающимся количественным преобладанием женщин в обществах, в частности, таких, где вопрос о правах женщин особенно актуален? Если нет, то как объяснить, что женщины неизменно фигурируют в ситуациях борьбы за права меньшинств? Можно привести и другие примеры противоречивого характера определения меньшинств путем ссылки на статистику.

На самом деле, как уже было сказано выше, меньшинство – не статистическое понятие. Меньшинство складывается из индивидов, демонстрирующих отклоняющееся, не соответствующее норме поведение. Поэтому, как мы отмечали, формирование меньшинств есть следствие побуждаемого идеологией модерна и постмодерна процесса индивидуализации. Меньшинство – это не те, кого меньше, чем других, а те, чье поведение (или внешний облик, или способ одеваться, или сексуальная ориентация, или этническая идентификация и т. д.) отличается от нормального, как бы мы ни определяли понятие нормы.

В результате этих несоответствий (статистическое меньшинство и меньшинство как группа отклонения) возникает ощущение, что научные данные не могут дать полное и точное представление о реальном месте меньшинств в обществе, об их значимости и перспективах развития. Причем эта недостаточность привычного научного подхода проявляется в двух отношениях. Прежде всего – и эту сторону дела очень точно фиксирует упоминавшийся уже в первой главе немецкий исследователь Ю. Каубе[30] – статистика постоянно дает нам сведение к среднему. Это касается и социологических, и медицинских, и экономических, и демографических и любых других данных. Но возникают вопросы. Что, собственно, представляет собой это среднее? Как оно соотносится с реальным поведением? Насколько оно затушевывает реальные процессы индивидуализации и формирования меньшинств? И образуют ли эти средние норму и в этом случае играют регулирующую роль в социальном поведении, или же они – некая нематериальная цифра, пустая абстракция, за которой ничего не стоит? Если они – не норма, то есть не в состоянии регулировать общественную жизнь, то мы можем столкнуться с огромной