Диалектика и материализм в классическом марксизме и в концепции Э.В. Ильенкова - Андрей Александрович Коряковцев Страница 3

в котором им привелось жить, раскрылась только в поздне- и постсоветское время, когда вышли наружу и стали наблюдаемыми все его существенные микротенденции. Рефлексия над диалектикой в условиях становления и расцвета советского общества неизбежно приводила к ее формализации, к возрождению ее гегелевской трактовки, идеалистической в смысле формальной схематики. «Диалектическая логика» Э.В. Ильенкова – классический пример этого возрождения. Очищая диалектику от упрощенных схем «сталинской школы», он не мог наполнить ее новым конкретным содержанием и по этой причине неизбежно возвращался назад, к спекуляциям «гегелевского метода».

Советская общественная наука и социальная философия в целом не отражали противоречивой современности. Отсюда проистекает весь скрытый мистицизм советского «атеистического» «марксизма-ленинизма» с его ритуальными фразами о революционном пролетариате (произносимыми в эпоху тотального обуржуазивания последнего), об отчуждении, порождаемом исключительно капиталистическими отношениями (в то время как в самом советском обществе накапливалось социальное раздражение растущим социальным неравенством) etc. Таким образом советский марксизм деградировал к концептуальному непониманию общества, выражаемому в идеологемах о «развитом социализме», «общественной собственности» и проч. В пореформенную эпоху эти концепции непонимания просто скинули с себя риторические покровы марксизма, никак не связанные с их действительным содержанием, и обнажили свою способность не объяснять необъяснимое. Только теперь эта способность стала облекаться в более адекватную для них теологическую, позитивистскую или постмодернистскую риторику.

Теперь становится ясным, почему Ф. Энгельс признает, что

«метафизический способ понимания… является правомерным и даже необходимым в известных областях…»

(Энгельс 1961a: 204).

Так происходит потому, что этот способ является, во-первых, способом именно понимания, познания, а, во-вторых, он в принципе не противоречит самой логике научных исследований.

Но также ясным становится и то, что он

«рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях…»

(Энгельс 1961a: 204).

Наука, равно как и понятийное мышление per se, должны дорасти до диалектики, расширяя объем исследований, изменяя их уровень, стремясь к синтезу наук и следуя за усложняющимся материалом, за такими тенденциями его развития, которые созревают и становятся доступными для анализа и наблюдения. Выходя за собственные узкоспециализированные рамки, наука приходит к осмыслению субъект-объектных связей, составляющих предмет философии. Но для этого недостаточно риторики и желания самих философов, для этого должен возникнуть новый предметный материал и соответствующий ему методологический инструментарий.

Итак. Материализм растворен в научности как таковой, но не как априорное представление («признание»), а только как доказательный метод обобщения. Ф. Энгельс и В.И. Ленин прямо писали о «материалистическом методе», используемом К. Марксом (Энгельс 1965: 351; Ленин 1967: 162). Материализм по определению есть его воплощение. Последовательное использование материалистического метода приводит к синтезу наук, к единой научной картине мира, основанной на доказательствах и в которую «вписан» сам субъект этих доказательств. Если

«вся так называемая всемирная история есть не что иное, как порождение человека человеческим трудом, становление природы для человека, то у него есть наглядное, неопровержимое доказательство своего порождения самим собою, процесса своего возникновения»

(Маркс 1974b: 126 – 127).

Материализм воплощается посредством антропологической трактовки общественной истории и природы. Природа и «всемирная история» не противостоят человеку как внешние субстанции, они «даны» ему в его практической деятельности.

«Гегелевский метод» vs диалектика.

Но каким образом материалистический метод связан с методом диалектическим? По Э.В. Ильенкову выходит, что никак. В «Диалектической логике» он только декларирует связь диалектики с материализмом, однако эта декларация опровергается им самим словами о «гегелевской диалектике», которая, по его словам, является «тоже диалектикой» (Ильенков 2010: 314). Далее идет объяснение, которое ничего не объясняет: гегелевская «тоже диалектика» представляет собой историческую ступень развития

«учения о всеобщих законах развития природы, истории и мышления»

(Энгельс 1961b: 145).

Возникает вопрос: в чем же заключается разница между «тоже диалектикой» Гегеля и диалектикой К. Маркса, если последняя Э.В. Ильенкову представляется более развитой? Советский философ отвечает на это следующим образом:

«Специфика же марксистской диалектики заключается в том, что эта диалектика – материалистическая. А это значит, что всеобщие законы мышления понимаются ею как отраженные научным пониманием и проверенные тысячелетиями человеческой практики всеобщие законы природы и истории. В том-то и все дело, в этом-то и специфическое отличие марксистской диалектики от гегелевской и всякой иной. В гегелевском варианте дело обстоит как раз наоборот и всеобщие законы движения и развития выглядят как проецированные в природу и историю законы мышления, логические схемы „саморазвития мысли“»

(Ильенков 2010: 314).

Однако именно в этом «наоборот» и заключается самая суть диалектики! Если в идее нет ничего, кроме идеи («логических схем „саморазвития мысли“»), то она представляет собой повтор содержания и, таким образом, исключает противоречие в самом субъекте мысли (Фейербах 1995a: 13). О том же самом пишет К. Маркс:

«Главная ошибка Гегеля заключается в том, что он противоречие явления понимает как единство в сущности, в идее…»

(Маркс 1955a: 324).

Идее в данном случае просто нечему противоречить, она совокупляется сама с собой – но при этом ничего не рождает, никакого своего иного, она не достигает никакого снятия и никакого синтеза. Тождество в идее исключает различие в сущности и «существенное противоречие» (Маркс 1955a: 324), следовательно, исключает переход понятий друг в друга и становление, исключает диалектику per se.

Обратим внимание на то, что у Г. Гегеля в «Науке логики» воплощены две противоположные друг другу концепции диалектики. Автор не видит различия между ними и одна из них поглощает весь диалектический потенциал его философии. Это свидетельствует о неполноте развертывания диалектического метода в гегелевском учении, но никак не о его развитии.

Философ определяет диалектический метод следующим образом:

«Диалектикой же мы называем высшее разумное движение, в котором такие кажущиеся безусловно раздельные [моменты] переходят друг в друга благодаря самим себе, благодаря тому что они суть, и предположение [об их раздельности] снимается. Диалектическая, имманентная природа самого бытия и ничто в том и состоит, что они свое единство – становление – обнаруживают как свою истину»

(Гегель 1972: 166).

Иначе говоря, под диалектикой Г. Гегель понимает не умственное созерцание статичных идей, противостоящих друг другу, как у И. Канта, а процесс рассуждения-развертывания мысли; для него это метод понятийного мышления, позволяющий обнаруживать противоположности в конкретном тождестве и «снимать» [Aufhebung], преодолевать их.

Вместе с тем, в гегелевской философии подразумевается только «чистое движение понятий», лишь тождество в идее:

«природа спекулятивного мышления… состоит единственно