Диалектика и материализм в классическом марксизме и в концепции Э.В. Ильенкова - Андрей Александрович Коряковцев

А.А. Коряковцев.

ДИАЛЕКТИКА И МАТЕРИАЛИЗМ В КЛАССИЧЕСКОМ МАРКСИЗМЕ И В КОНЦЕПЦИИ Э.В. ИЛЬЕНКОВА

(Антиномии. 2025. Т. 25, вып. 4. С. 7 – 31.)

Введение.

В своем анализе мы оттолкнемся от известного изречения В.И. Ленина:

«Если Marx не оставил „Логики“ (с большой буквы), то он оставил логику „Капитала“… В „Капитале“ применена к одной науке логика, диалектика и теория познания [не надо 3-х слов: это одно и то же] материализма, взявшего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед»

(Ленин 1969d: 301).

Э.В. Ильенков постоянно возвращается к этой формуле. Она служит смысловой опорой его «гносеологической» версии марксистской философии. При этом он не видит в ней никакой проблемы, представляя дело так, что простой оговорки про материализм достаточно.

Однако Э.В. Ильенков игнорирует то обстоятельство, что мысль В.И. Ленина не завершена (это можно объяснить жанром беглых заметок, сопровождающих конспект работы Г. Гегеля), поскольку он не показывает, каким образом, на каком основании и какой конкретно материализм входит в данное тождество.

Материализм как мировоззрение и как метод.

Что такое материализм для Э.В. Ильенкова? Он отвечает на этот вопрос, излагая ленинскую концепцию:

«„Форму“ материализма составляют те конкретно-научные представления о строении материи (…) и те натурфилософские обобщения этих представлений, которые неизбежно оказываются исторически ограниченными, изменчивыми, подлежащими пересмотру самим естествознанием. „Суть“ же материализма составляет признание объективной реальности, существующей независимо от человеческого познания и отображаемой им»

(Ильенков 2010: 207).

Звучит «научно», но хотелось бы узнать, на чем основано это «признание»? Если речь идет о представлении, то получается специфический вариант объективного идеализма, который так же признает некую объективную реальность. К тому же:

«материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим»

(Энгельс 1961c: 570).

Можно увязать «признание» объективной реальности с ощущением, как это сделал В.И. Ленин (Ленин 1968: 131). Но как тогда быть с такими социальными явлениями, как стоимость, которая, по К. Марксу, в ощущении не дана (Маркс 1960b: 56)? Как быть с массой физических явлений, не данных человеку в ощущении непосредственно, например, с электромагнитными полями или радиоактивным излучением малых доз? Наука очень бы сузила круг исследуемых явлений, если бы занималась только тем, что дано человеку непосредственно в ощущении. Ленинское определение материи имеет смысл только в контексте полемики с субъективным идеализмом, но строить на нем гносеологию и онтологию марксизма чересчур рискованно, ибо, взятое вне полемического контекста, оно принадлежит иной методологической традиции.

Объективная реальность, а точнее, знание о ней, человеку дается в исследовании. Всякое научное исследование представляет собой единство практики и теории – совокупность доказательных процедур, и как таковое ни к «представлениям», ни к «ощущениям» не сводится. Знание социально и исторично, оно укоренено в социально-исторической практике людей. Признавая это, мы выходим за рамки гносеологии в область социальной истории и антропологии, ибо касаемся темы сущности человека, его исторически определенных субъектности и субъективности.

Отсюда следует, что нет смысла противопоставлять «форму» и «суть» материализма. Материализм содержится уже в самой процедуре доказательств: «суть» скрыта в «форме». Л. Фейербах указывал на нелепую практику теологов объяснять необъяснимым необъяснимое (Фейербах 1995d: 181). Наука поступает наоборот: она необъяснимое объясняет объяснимым, непонятое – понятиями. Существование бога потому недоказуемо, что представление о нем содержится в доказывающем субъекте, а от последнего наука отвлекается, она занимается объективной реальностью. Верующему доказательства бытия бога просто не нужны, он признает его на основании веры. Процедура доказательств по определению лежит вне религиозного / мифологического сознания.

Вместе с тем, наука фрагментарна. Но не в том смысле, в каком имел в виду Ф. Энгельс, когда писал о привычке

«рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности… и в силу этого… в неподвижном состоянии… как вечно неизменные… мертвыми»

(Энгельс 1961a: 203).

Данная «привычка» связана с историческим состоянием науки и философии, а не является их существенным свойством. Чтобы биологам изучать всеобщую связь, нужно исследовать общий элемент живой органики – клетку, но в Новое время, в 1590 году, возникла лишь первая техническая предпосылка этого – микроскоп, чьи возможности тогда были весьма скромными. «Метафизический способ понимания», состоящий в рассмотрении вещей и явлений как обособленных и неподвижных (Энгельс 1961a: 203 – 204), равно как и противоположная точка зрения на них, отражают разные исторические этапы формирования научного знания и развития научного инструментария. Смотреть на науку XV – XVIII вв. сквозь призму оппозиции диалектики и метафизики, приписывать мыслителям тех веков то, что много позже стали называть «диалектическим методом» и «метафизикой» (см.: Гайденко 2000: 24, 72, 316), значит модернизировать прошлое.

Наука является фрагментарной не по своей методологии, а по своему предмету. Тому, кто сосредоточен на исследовании бабочек Vanessa atalanta, дела нет не только до непорочного зачатия и принципа Filioque, но и до какой-либо мировоззренческой системы, в которую ему надлежит вписать свою личность. Наука, взятая в рамках своих специфических задач, не нуждается в обобщениях, связывающих идеальное и материальное, следовательно не нуждается в диалектике как обобщающем, синтезирующем, методе. Наука по сути своей «позитивна» в том смысле, что обособленные научные данные могут быть вписаны в любую мировоззренческую систему. Это зависит от мировоззренческой позиции ученого, которая связана с обстоятельствами его жизни, его психологическими установками etc, но не с исследуемым предметом.

Диалектика и наука.

Противоречия и, тем более, их снятие, только тогда имеют научное и философское значение, когда они не постулируются, а выводятся из природного и общественного материала. Ф. Энгельс специально это оговаривает в связи со словами К. Маркса о законе отрицания отрицания (Энгельс 1961b: 138). Или точнее сказать так: в природе действительно можно заметить противоречия, например, между голодным волком и зайцем, попавшем ему в лапы (Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» приводит много подобных примеров). Но вопрос в том, для кого они разрешаются диалектически, то есть, посредством «снятия» и с последующим рождением нового качества? Уж явно не для волка и, разумеется, не для зайца, а только для зоолога, который в данном эпизоде их отношений видит механизм