Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак Страница 30

модернистский дом 89 на набережной Орсе, где жил художник Жан Жирардо[250]. Впоследствии Сорель отрицала, что это ее письмо, и утверждала, что оно написано чужой рукой. Но поверили ей немногие. Маловероятно, чтобы кто-то решил скомпрометировать ее подобным письмом, да и убедительных мотивов для подобной компрометации Сорель привести не смогла[251]. Вскоре после этого она навсегда оставила сцену и ушла в монастырь – наверное, чтобы замолить грехи.

В 1942 году, до этих публичных скандалов, присутствие известной актрисы убедило Рене Боэт, и она согласилась передать доктору Кальфаяну деньги. На следующий день она пришла к Кальфаяну в отель «Бристоль», где жила Сорель. «Бристоль» считался самым роскошным и востребованным парижским отелем. Здесь жили актеры, богатые наследницы, дипломаты. В 1943 году, покинув Германию, здесь поселился писатель П. Г. Вудхаус. Если в Париже было место, подходящее для передачи полумиллиона франков, так это «Бристоль».

Боэт приехала в отель в три часа дня. Там она встретилась с Кальфаяном и отнесла деньги в его кабинет на улице Ла Боэти, близ Елисейских полей. Вечером Сесиль Сорель, доктор Кальфаян, мадам Боэт и мадам Раффар договорились встретиться в печально известном кабаре «Леглон», чтобы отметить сделку. Даже во время оккупации несколько кабаре оставались открытыми для тех, кому было позволено ходить по улицам по ночам. Понять, что кабаре работает, можно было по потоку входящих и выходящих гостей. «Леглон» был одним из самых сомнительных заведений оккупированного Парижа, и гости его были еще более сомнительными. Французский джазовый музыкант, работавший в то время, говорил, что здесь собирались «самые отъявленные торгаши черного рынка и самые высокомерные коллаборационисты»[252]. Кальфаян чувствовал себя здесь, как дома. К сожалению, когда Боэт и Кальфаян подошли к кабаре в половине одиннадцатого, оказалось, что заведение закрыто, и они стали ждать Сесиль Сорель в соседнем баре. Когда она приехала, доктор Кальфаян сообщил ей, что деньги благополучно переданы и план успешно осуществляется. Раффар и Кальфаян договорились встретиться с Боэт на следующий день, чтобы организовать освобождение Грейцера. Денег потребовалось немало, но основания для надежды есть.

На следующий день в полдень Боэт, Раффар и Кальфаян сели в машину Красного Креста и направились к лагерю Питивье. Раффар надела форму Красного Креста и все свои награды. Когда они приехали в лагерь, она отправилась договариваться об освобождении узника. С собой она взяла принесенные Боэт документы о том, что Грейцер не еврей. Вскоре она вернулась и объяснила Боэт, что случилось. В показаниях, данных в полиции, существуют две версии ее слов. Боэт утверждала, что Раффар заверила ее, что все в порядке: коменданту лагеря позвонил Пьер Лаваль, и теперь нужно просто ждать возвращения Грейцера. Раффар же на допросе в полиции заявила, что сказала Боэт, что немцы ничего ей не обещали. Ей посоветовали обратиться к более высокопоставленным лицам, чтобы получить разрешение на посещение заключенного, и тогда, может быть, его удастся освободить. Раффар утверждала, что объяснила Боэт все очень четко и посоветовала уехать, но та к совету не прислушалась.

Как бы то ни было, доктор Кальфаян и мадам Раффар уехали, оставив Рене Боэт в глуши, в пятидесяти милях к югу от Парижа у лагеря Питивье. Время шло, но ничего не происходило. Боэт поняла, что нужно действовать. Она пошла к коменданту лагеря. Он выслушал ее рассказ о звонке Пьера Лаваля и его хлопотах за заключенного. Комендант ответил, что по поводу Раймона Грейцера никто не звонил, что в лагере содержатся пленники немцев, которые не находятся под французской юрисдикцией, и даже звонок Пьера Лаваля ничего не дал бы. Боэт пришлось вернуться в Париж, оставив Раймона Грейцера в лагере и лишившись полумиллиона франков.

Вернувшись в Париж, она сразу же пошла к Кальфаяну и потребовала вернуть деньги. Понимая, что стала жертвой мошенника, она даже предложила ему 50 тысяч за хлопоты. Рене Боэт надеялась, что на этом все кончится. Кальфаян деньги не вернул, сказав, что ему нужно еще несколько дней. Если за это время освободить Грейцера не удастся, он вернет мадам Боэт всю сумму. Дни шли, но ничего не происходило. Кальфаян находил все новые отговорки. Когда Боэт начала нервничать, он стал действовать по-другому. Сесиль Сорель нужны деньги для поездки в Берлин. Может быть, Боэт будет считать себя спонсором этого артистического вояжа? Боэт отказалась. Ей нужны были ее деньги. Кальфаян пообещал вернуть деньги к концу года. Боэт пригрозила обратиться в полицию. Кальфаян лишь посмеялся: «Обращайтесь! Вы сами об этом пожалеете!»

Но Боэт не испугалась. Она пошла в полицию. К счастью, к ее жалобе отнеслись серьезно. Полиция пришла в дом Крикора Кальфаяна и нашла под матрасом 100 тысяч франков. Остальные 400 тысяч были найдены в доме его родственницы. У обвиняемых – Кальфаяна, Катерины Раффар, Сесиль Сорель и других – были взяты показания. Все они категорически отрицали свою вину. Из их показаний вырисовывалась определенная картина. Все они признались, что встречались с мадам Боэт и глубоко ей сочувствовали. Раффар, как сотрудница Красного Креста, согласилась, пользуясь своим положением, проникнуть в лагерь и посмотреть, что можно сделать. Это была простая услуга, безо всяких обязательств. Сесиль Сорель тоже призналась, что встречалась с Боэт и даже предложила поговорить о ее деле со своими друзьями, но упомянула об этом лишь вскользь, не давая никаких гарантий.

А что же переданные Рене Боэт деньги? Сумма очень большая для передачи случайным знакомым. Все трое (Раффар, Сорель и Кальфаян) утверждали, что полмиллиона франков были получены на финансирование артистических турне Сесиль Сорель, а никак не на освобождение Раймона Грейцера. Кальфаян утверждал, что на первой встрече Боэт и Сорель «мы все время говорили о единственном, что нас интересовало, а именно об организации нашего театра»[253]. Раффар заявила, что Рене Боэт хотела стать актрисой и надеялась, что Сорель поможет ей реализовать эту мечту. Боэт категорически отрицала: «Я никогда не высказывала желания финансировать ее театральное турне… И никогда не выражала желания сыграть какую-то роль».

Судебное слушание шло очень бурно. В какой-то момент один из друзей мадам Боэт, вызванный для дачи показаний, ударил Кальфаяна и был оштрафован судом на 600 франков. Выслушав все показания, судья вынес решение в пользу мадам Боэт. Кальфаяна обвинили в мошенничестве, оштрафовали на 5000 франков и приговорили к условному сроку в тринадцать месяцев. Раффар обошлась без штрафа, но получила условный срок шесть месяцев. Сорель вообще избежала наказания: против нее прямых улик не было. Кальфаян, на которого возложили всю вину за эту аферу, был оскорблен. Он написал письмо прокурору, утверждая, что стал жертвой мошенничества Сорель и Раффар. Они использовали его в качестве подставного лица для получения денег