Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак Страница 16

сосредоточенное на Востоке. Своих читателей Говил называл «неудовлетворенными сынами Запада, запертыми в старом доме… и осознавшими его неэффективность и пустую гордыню»[127]. В том же году ливано-американский писатель Халиль Джибран опубликовал самую знаменитую свою книгу «Пророк»: большой сборник афоризмов, медитаций и наблюдений над природой всего сущего, приправленный духовностью «Востока». Популярность стали набирать и другие восточные религии, в том числе бахаизм, возникший в Персии в XIX веке и проповедовавший полное равенство. Такие религии начали привлекать адептов самой разной классовой и расовой принадлежности. Страсть к Востоку не обошла Нью-Йорк стороной.

В Америке, как и в Европе, любопытство по отношению к Востоку часто уводило людей за границы оккультного. Люди обращались к медиумам, духовным наставникам и ко всем, кто утверждал, что владеет тайным знанием. «В каждом американском городе любого размера скрывается Тайная империя. Ею управляют некие “высшие мошенники”», – писали в The Christian Herald. Автор осуждал повсеместное присутствие «престидижитаторов, шарлатанов, факиров, жонглеров, фигляров и воров», а также «предсказателей судьбы, медиумов, провидцев, чтиц по хрустальным шарам и подобных им»[128]. Другой автор 1920-х годов писал, что «любому здравомыслящему человеку должно быть очевидно, что страна переполнена мессиями… Я говорю не о политиканах, которые на выборах обещают за один срок полностью избавить страну от зла, но о вдохновенных факирах, которые обещают уменьшить диафрагму или провести душу по всем закоулкам оккультной религии»[129]. Как писал баптистский священник, в Нью-Йорке сложился «самый разнообразный зверинец культов, какой только можно себе представить». Цитируя более откровенного друга, он писал, что город полон «мошенников, чудаков и жуликов, которых поддерживают женщины определенного возраста, страдающие от подавляемой религиозности»[130].

Прибыв в Нью-Йорк, Рахман Бей заговорил на языке новоявленных гуру. Он заявил, что он – «живое оружие, посланное для борьбы с главным проклятием нашей псевдоцивилизации – с проклятием материализма»[131]. Он надеялся найти сторонников новой религии, которую назвал «факиризмом»[132]. Рахман Бей оставался артистом. В конце мая 1926 года он вышел на сцену театра Зелвина на 42-й улице неподалеку от Таймс-сквер. Хозяин театра, Арч Зелвин, спонсировал выступления Рахман Бея в Лондоне, а теперь предоставил ему свою нью-йоркскую площадку. Когда зрители заняли места, в зале, вмещавшем почти тысячу человек, раздалась восточная музыка. Занавес медленно поднялся. На сцене в приглушенном свете сидел Рахман Бей в восточном одеянии. В городе, который жаждал увидеть таинства Востока, он продемонстрировал то же самое, что бесцеремонно запретили в Англии: гипнотизировал кроликов, прокалывал щеки, хоронил себя заживо и т. п.

Критики отреагировали недоверчиво. В одной газете представление назвали «странным и жутким», в другой же писали, что его «поразительные деяния <…> полностью мистифицировали зрителей, заполнивших этот манхэттенский театр»[133]. В другом журнале утверждали, что его шоу «бросает вызов самому проницательному зрителю, желающему выявить признаки мошенничества или использования уловок и предметов фокусников»[134]. Шоу было странным, но очень популярным. Театральный критик Брюс Мантл назвал представление Рахман Бея «самым драматичным из сегодняшних шоу», и за первую неделю сборы составили впечатляющую сумму в восемь тысяч долларов[135].

На Бродвее 1920-х годов Рахман Бей был фигурой необычной. Он выходил на сцену в преувеличенно «восточном» одеянии. Густая черная борода и пристальный взгляд темных глаз добавляли его облику колорита. Сопровождал его менеджер, Виктор Бартеллони, который утверждал, что является секретарем некой «Психической ассоциации Александрии»[136]. Поскольку Рахман Бей по-английски не говорил, то на все вопросы отвечал через переводчика. Когда зрители спрашивали о его национальности, происхождении и мотивах для приезда в Америку, он давал самые разные ответы. Иногда он называл себя индусом, а порой египтянином или просто «восточным факиром». Журналисты писали, что он «ученый, адепт, представитель древнейшей и самой таинственной секты в мире»[137]. Когда зрители настаивали, он отвечал, что родился в Эритрее, отец его итальянец, а мать арабского происхождения[138].

Но Рахман Бей родился не в Египте, не в Индии и не в Эритрее. Молодой итальянец Антинеско Джемми до того, как стать человеком Востока, жил во Флоренции. Нет никакой информации, что он выезжал восточнее Неаполя или бывал в Египте. Однако, как и у большинства факиров, детали его жизни до выхода на сцену оставались тайной. В 1925 году он встретил Виктора Бартеллони, и тот придумал ему сценический псевдоним Рахман Бей. Вскоре ему удалось привлечь внимание известного американского импресарио Арча Зелвина, владевшего несколькими театрами, и он отправился в Америку. В середине 1920-х годов неясность его происхождения никого особо не волновала: тайны Востока продавались хорошо и лишь немногие могли доказать, что он лжет.

Самое важное, что удалось сделать Рахман Бею в первые дни американской эпопеи, – это заручиться помощью местной знаменитости, доктора Хиуорда Каррингтона, который стал его переводчиком и рассказывал зрителям о доктрине факиризма. В 1920-е годы Каррингтон был хорошо известен как исследователь всего странного и сверхъестественного. Он был довольно эксцентричен: вегетарианец и полный трезвенник, он устраивал «экзотические» вечеринки, на которых «слуги в белых тюрбанах подавали восточные деликатесы»[139]. Каррингтон родился в XIX веке на острове Джерси, близ побережья Англии, но уже в 1899 году переехал в Америку. В первые годы жизни в Нью-Йорке, чтобы свести концы с концами, он брался за любую работу: был продавцом в книжном магазине, редактировал 10-центовые романы и подрабатывал фокусником[140]. Вскоре он нашел путь в мир оккультизма и стал изучать паранормальные и сверхъестественные явления под руководством профессора Джеймса Ислопа, звезды Общества психических исследований. Впервые о работах Каррингтона заговорили в 1907 году, когда он публично сделал необычное предложение: взвешивать тела убийц до и после казни, чтобы определить точный вес человеческой души. Несколько лет он был охотником за привидениями – с помощью научных методов исследовал необычные явления в Северной Америке. Хотя он разоблачил нескольких медиумов-мошенников, Каррингтон твердо верил в существование мира духов и во многие паранормальные явления. В 1909 году он настолько уверился в истинности способностей знаменитого итальянского медиума Эвсапии Палладино, что организовал для нее турне по Америке.

В 1910–1920-е годы Каррингтон занимался изучением спиритов, медиумов, фокусников, мистиков и оккультистов. Он был очень плодовит – в течение одного года он мог выпустить несколько книг и статей о магии, спиритуализме и психических науках. К числу самых популярных его работ относятся книги «Ваши психические силы и как их развить», «Смерть. Ее причины и явления» и более легкая «Магия – это весело. Магия для всех». Он писал сценарии для голливудского сериала «Тайны Майры», посвященного оккультным явлениям. Пораженный плодовитостью и широтой интересов Каррингтона, один из журналистов пошутил, что он, похоже, «захватил все эксклюзивные права на “иной мир”… Он работает на спиритической фабрике в три смены, ухитряясь вздремнуть лишь в божественно предназначенный час»