Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры - Софья Залмановна Агранович Страница 12

заволжских старообрядцев такие захоронения сохранялись до XIX века. Первоначально древний костер или очаг использовался для сожжения трупов умерших. Этот древний обряд законсервировался в лексике чешского и словацкого языков. Так, чешск. žarovište в древности обозначало ‘костер, место для сожжения трупов’, а его современное значение – ‘кремационная печь’, чешск. žarový pohřeb значит ‘трупосожжение’; слц. žiarovisko обозначает ‘погребальный костер’.

Кроме того, в этих языках у глаголов pécipiect со значением ‘печь, жарить’ развивается семантика недобрых замыслов: возникают переносные значения ‘строить козни, замышлять, сговариваться, водиться с кем-либо’. См. слц. Tí niečo pečú ‘они что-то замышляют’. Очевидно, основой для развития подобной семантики стало представление о том, что строить козни можно, сговорившись с силами хаоса, которые связаны с хтоническим пространством.

Хотя средняя часть печи воспринималась в основном как мир живых, она одновременно мыслилась тоже в русле оппозиции «жизнь – смерть», и поэтому, например, заслонка печи была своего рода ритуальной преградой на грани мира жизни и мира смерти. Вот почему заслонка как предмет, связанный с границей миров, использовалась в девичьих гаданиях на суженого – пришельца из иного мира, «тридевятого царства». Во время сватовства девушка, желавшая выйти замуж, садилась возле печи и начинала ковырять глину, отламывая кусочки. Это ритуальное вредительство символизировало не только желание отказаться от родного очага, но и от «своего» мира и перейти в другой.

Новобрачная, входившая в новую семью, воспринималась как пришелец из иного мира (в конечном счете мира мертвых) и потому потенциально вредоносный член семьи, недаром не-вес-та буквально означает ‘не-вед-омая, неиз-вес-тная, незнаемая’. Ее «вхождение» в семью мужа продолжалось не менее сорока дней, а иногда и до рождения ребенка. В этот период она должна была вести себя в сущности как мертвец. «По свидетельству этнографов, описывавших обычаи болгар-магометан, новобрачная, попав в дом мужа, первое время ведет себя так, “будто дремлет”: дреме, стои права и неподвижна, не говори, не се храни и поглежда едва-едва» [19, 329].

Покидая родительский дом и впервые входя в дом мужа, невеста должна была пройти целую серию обрядов, в том числе связанных с печью. В частности, у белорусов молодая, оставляя отчий дом, причитает:

Добрая доля, да идзi за мной

З печи пламенем, з хаты камiном!

[9, 164]

Входя в дом мужа после венчания, невеста у белорусов должна была бросить свой пояс на печь. У южных славян «особым образом маркировалось ‹…› передвижение новобрачной в пространстве дома – от двери к очагу (или печи), к столу, в “красный угол”. Молодая должна была наклониться и заглянуть в дымоход печи, подойти к очагу, поцеловать его, переворошить угли и оставить возле него мелкие монеты» [СД, II, 119; 7, 326]. У русских после венчального обряда было принято класть молодых на печь. Этот обряд, по всей вероятности, был чисто приобщающим к предкам, ибо, как уже говорилось, половой акт в присутствии печи строго запрещался.

Вообще почти любой контакт с печью или ее атрибутами нес на себе ритуально-знаковый и магический смысл. Например, с печью был связан ряд запретов: нельзя было подметать избу, когда хлеб посажен в печь – выметешь спорину, нельзя давать взаймы огонь в определенные праздники. Во время похорон, чтобы покойный попрощался со своим домом и больше в него не возвращался, вслед за покойником выбрасывали головешки из очага [СД, II, 118–119].

Любопытно, что в повести Н. В. Гоголя «Вий» казаки, выносящие гроб панночки из дома в церковь, производят определенный обряд: «Пришедши в кухню, все несшие гроб начали прикладывать руки к печке, что обыкновенно делают малороссияне, увидевши мертвеца» [Г., I, 438]. Гоголь фиксирует известное не только на Украине ритуальное действие, связанное с печью. Этнографы отмечают независимость этого действия от погоды, времени года и т. д. Поведение казаков понятно: причина смерти панночки неизвестна (она вернулась ночью избитая и умерла), и потому панночка является так называемым «заложным» покойником. Естественно, она должна вызывать страх. Кроме того, ходило множество слухов о ее прижизненной ритуальной нечистоте – причастности к иному, чуждому миру, что на фоне христианской культуры воспринималось как знак продажи души дьяволу. Герои «Вия», люди приблизительно середины XVII века, прикасаясь к печи, исполняют уже малопонятный им ритуал, смысл которого, вероятно, заключается в следующем. Видя опасность в чужом, враждебном, ритуально нечистом покойнике, они обращаются за помощью, поддержкой и защитой к умершим предкам и их магической мощи.

Этнографическая осведомленность Гоголя подтверждается свидетельством многих исследователей XIX и ХХ веков. Как мы видим, прикосновение раскрытых ладоней к печи имело особое значение. Независимо от погоды и времени года, к печи прикасалась ладонями сваха, которую по этому жесту и узнавали. Пословица Вошла в избу, да руки погрела, так сваха, возникшая, вероятно, относительно недавно, конечно, в первую очередь иронизирует над неопытной, неумелой свахой, которая переняла только чисто внешние черты традиционного поведения человека, взявшего на себя эту сакральную роль, но одновременно в пословице зафиксирован архаический ритуальный жест, несущий в себе глубокий смысл. Сваха должна была увести невесту из дома в другой мир, и первое, что она делала, входя с этой целью в дом, было ее обращение к умершим предкам невесты. Далее по логике обряда должно было последовать уже не знаковое, а вербальное обращение к родителям невесты, которое строилось не произвольно, а имело традиционный, устойчивый ритуальный текст. Таким образом, прикосновение к печи было как жестом приобщения к предкам, жестом, посредством которого сваха обращалась к ним за помощью и поддержкой, так и (или в силу этого) жестом, маркировавшим ритуальную функцию свахи.

Прикосновение к печи, как мы видим, свойственно для всех переломных моментов в жизни человека: рождение, брак, смерть. Так, во время родильного обряда после омовения младенца бабка-повитуха дотрагивалась ножками новорожденного до печки или обходила с ним вокруг очага [СД, II, 119].

Как уже отмечалось, печь тесно связана с представлением о предках, об их ритуальном присутствии и возможности осуществления контакта с ними: с печью связан домовой, под печью и, возможно, на печи осуществлялись захоронения[48], печь воспринимается как место особой ритуальной чистоты и поклонения. Следует также отметить, что в некоторых ритуальных действиях, восходящих к мифологическим представлениям о предках, печь осмысливается буквально как место средоточия душ умерших. Они дышат паром горячего хлеба, выпекаемого в печи. В конце «родительской» хозяин дома ласково провожает их, протянув полотенце или другую белую ткань, причем души мыслятся при этом сидящими в двух основных ритуальных центрах дома: более позднем, христианском (на божнице между иконами), и в более раннем, языческом, – на печи [9, 141–142].

В этом отношении любопытны такие русские загадки о печи:

Дедушка старый, весь белый,

Лето придет – не глядят на него,

Зима настанет – обнимут его.

или

Белая старуха на одном месте сидит:

Зимой нет теплее, летом нет холоднее.

В этих загадках слышен отзвук образов предков, связанных с печью. Вообще загадки о печи и ее частях отличаются антропоморфностью. См., например:

Сидит баба на пече в белой епанче (печная труба).

Залезла Варвара выше амбара,

Не пьет, не ест, а все в небо глядит (печная труба).

Тетушка Софья день и ночь сохнет,

Утро настанет – прочь отстанет (заслонка русской печи).

Нельзя не заметить, что многие ритуальные жесты, связанные с печью, предполагают касание ее раскрытыми ладонями или ступнями. Вероятно, это связано с символикой ладони, ступни (следа) в традиционных культурах разных народов[49] [см., например, 24]. По мнению А. А. Панченко, эта символика «важна для коммуникации – как между отдельными людьми или их группами, так и между живыми и мертвыми, духами, чтимыми предками» [44, 63–64].

Отпечатки человеческой ладони[50] характерны для первобытной культуры на разных этапах ее развития и встречаются на разных континентах: это и изображения, сделанные австралийскими аборигенами, в том числе и современными, и оставленные людьми палеолита отпечатки в пиренейских пещерах (Альтамира, Гаргас, Кастильо), во многих пещерах Франции, в испанском гроте Мальтраведо, в итальянской пещере Паглиции, в верховьях реки Губа на Кубани и т. д. А. Д. Столяр, анализируя отпечатки рук, оставленные древними людьми на стенах