Ассирия. Жизнь и смерть древней империи - Екатерина Владимировна Маркина Страница 16

постоянные мучения. Физически это проявлялось в постоянных приступах мигрени, боли в ушах, рвоте, диарее и зудящих кожных высыпаниях, которые покрывали почти все его тело, особенно лицо. Заболевание имело и психологический аспект. Помимо паранойи и страха смерти, Асархаддон был подвержен депрессии. Каждый депрессивный эпизод сопровождался отказом от еды, питья и какого-либо общения. Специалист по ритуалам по имени Адад-шуму-уцур в одном из своих писем пытался убедить Асархаддона прервать изоляцию. Вот что он пишет:

Почему вот уже второй день царь, мой господин, не начинает трапезу? Кто остается в темноте дольше, чем бог солнца Шамаш, царь богов? [Кто] снова вторые сутки сидит в темноте день и ночь? Царь, владыка всех стран, подобен Шамашу и должен уходить в темноту лишь на полсуток! <…> Нужно принять добрый совет: апатия, плохое настроение, отказ от еды и питья только помрачают ум и усиливают болезнь. Пусть царь прислушается к своему рабу.

Придворные врачи не могли поставить ему диагноз, но с точки зрения современной медицины велики шансы, что это была волчанка — аутоиммунное заболевание, которое сопровождается схожими психофизиологическими симптомами.

Асархаддон был несчастлив и в семейной жизни. Мы знаем, что он потерял и одного из сыновей, когда тот еще был младенцем, и жену. Ее звали Эшарра-хаммат, что можно перевести как «[Владычица] храма Эшарра — госпожа». Она была матерью нескольких детей Асархаддона — и будущий царь Ассирии Ашшурбанапал, скорее всего, входил в их число. Смерть жены и сына стала для Асархаддона большим потрясением. До нас дошло письмо (от все того же специалиста по ритуалам Адад-шуму-уцура), в котором приводятся такие слова царя:

По поводу того, что царь, мой господин, написал мне: «У меня разрывается сердце. Что мы можем сделать с тем, что у меня на сердце так тяжело из-за этого малыша?» Если бы [эту тоску] можно было развеять, ты бы отдал полцарства, чтобы развеять ее. Но что мы можем сделать? О царь, мой господин, ничего с этим сделать нельзя…

Предполагают, что Эшарра-хаммат могла умереть, рожая этого ребенка, который потом тоже не выжил. Действительно, как и во всех обществах древности, в Ассирии беременность и роды были сопряжены с опасностью. Уровень гигиены был довольно низкий, а со сложными родами обычно пытались справиться при помощи магии, поэтому материнская и детская смертность была довольно высокой. В этом смысле, как показывает письмо Асархаддона, все ассирийцы были равны.

Вопросами здоровья в Месопотамии вообще и в Ассирии в частности традиционно заведовали два специалиста: врач (по-аккадски асу) и заклинатель, или специалист по ритуалам (по-аккадски ашипу; Адад-шуму-уцур, который переписывался с Асархаддоном, как раз был ашипу). Врач пытался справиться с заболеванием вполне земными средствами. Он мог пустить кровь, вскрыть фурункул, вырвать зуб или изготовить снадобье. Но поскольку считалось, что главная причина болезней — немилость богов, то параллельно прибегали и к услугам заклинателя, который должен прочесть заклинание и провести ритуал, чтобы уговорить бога сменить гнев на милость. Осложнения при беременности и родах, а также материнская и детская смертность были исключением. Считалось, что роженицы и младенцы заведомо находятся под божественным покровительством, поэтому все проблемы, связанные с деторождением, списывали на вмешательство злой демоницы по имени Ламашту. Ламашту воплощает образ антиматери, забирающей жизнь у младенца. Ее обычно изображают как женщину с львиной головой и птичьими лапами, которая одной грудью кормит собаку, а другой — свинью, то есть животных, которым приписывался злобный нрав. В заклинаниях Ламашту называют «мучительницей младенцев» и «той, кто считает месяцы и отмечает дни, оставшиеся до родов».

Прогнать Ламашту можно было при помощи специального ритуала. Надо было изготовить фигурку демоницы, прочесть над ней заклинание и выбросить ее в безлюдном месте или сплавить по реке в специальной маленькой лодке. Кроме того, можно было призвать на помощь другого демона, заклятого врага Ламашту, по имени Пазузу. Выглядел он не менее устрашающе, чем Ламашту, — тоже с львиной головой, когтистыми лапами и четырьмя крылами, — но при этом почитался как полубожественное существо, защищающее от зла. Амулеты в виде головы Пазузу были распространенным оберегом.

Образ Ламашту в некотором смысле демонстрирует отраженную в религиозно-мифологических текстах идею о том, что женское начало — источник хаоса и разрушения. К примеру, Иштар, одна из самых почитаемых в Ассирии, считалась богиней плотской любви и войны, которая сеет смерть, куда бы она ни пошла. Та же идея отражена и в одном из самых знаменитых произведений аккадской литературы, известном как «Диалог о пессимизме». В конце 1980-х Бродский подготовил поэтическое переложение аккадского текста на английский язык, используя переводы ассириологов. Александр Сумеркин дословно перевел англоязычное стихотворение Бродского на русский язык. Этот перевод я и процитирую.

Сам текст представляет собой сатирический литературный диалог между рабом и его хозяином. Нерешительный хозяин рассуждает о том, что могло бы придать его жизни смысл, но, когда ответ, казалось бы, найден, тут же отказывается от своих слов, обнаруживая в плане многочисленные изъяны. Сообразительный раб ни в чем не перечит господину и тут же приводит ему аргументы за и против. В одной из строф речь идет о привязанности к женщине. Вот что там говорится:

— Раб, пойди сюда, послужи мне! — Да, мой хозяин. Чем?

— Я хочу влюбиться в женщину.

— Влюбись, мой хозяин! Влюбись!

Кто влюбляется в женщину, забывает печали и горе.

— Нет, раб! Не буду влюбляться в женщину!

— Не влюбляйся, хозяин. Не надо.

Женщина — это силок, западня, темный капкан.

Женщина — острый стальной нож по горлу мужскому во тьме.

Но вернемся к Асархаддону. После смерти жены он больше не женился, и роль главной женщины царского двора взяла на себя Накиа, носившая теперь титул царицы-матери. Мы помним, что, еще будучи женой Синаххериба, она обеспечила своему сыну титул наследного принца, и это характеризует ее как умную, амбициозную и целеустремленную женщину. При Асархаддоне ее авторитет укрепился еще больше.

О том, что влияние Накии при дворе было беспрецедентным, свидетельствует следующее обстоятельство. Еще до своей смерти Асархаддон позаботился о том, чтобы восшествие его преемника на престол прошло гладко и не сопровождалось проблемами, с которыми пришлось столкнуться ему самому. Он назначил своими наследниками сразу двух принцев. Ашшурбанапалу должна была отойти Ассирия, а его брату Шамаш-шуму-укину предназначался вавилонский трон. Это решение сыграло в дальнейшей истории Ассирии роковую роль, но об этом мы поговорим позднее.

Простым назначением Ашшурбанапала наследным принцем Ассирии дело не ограничилось. Помимо этого, был составлен договор, который