Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан Страница 5

упорядочивать мир посредством структур восприятия, восходит к текстам статей 1971 и 1972 годов82. Туан возвращается к вопросу об универсалиях и утверждает, что заданные природой структуры восприятия ограничивают разнообразие культурных вариаций83. Любимый метод Туана как эссеиста – работа с оппозициями, постоянные противопоставления примеров, тезис – антитезис, которые должны сниматься происходящим в восприятии читателя синтезом, тоже можно связать с влиянием структуралистских текстов. Пример такой работы – статья 1967 года «Отношение к среде: темы и подходы», посвященная тому, как соотносятся в западном воображении пустыня и тропический остров, ставшая впоследствии разделами 8‑й и 9‑й глав «Топофилии»84.

***

Впервые артикулированные в шестидесятые взгляды – гуманитарная ученость, избегавшая вопросов власти и борьбы за права, тихая критика энвайронментализма, поиск общечеловеческих универсалий вместо интереса к разнообразию культур – оставляли Туана в стороне от бурного мейнстрима интеллектуальных семидесятых. Сам он впоследствии объяснял это тем, что был сформирован более ранними интеллектуальными веяниями – вместо вопросов социального освобождения, защиты животных и гендерного равенства люди послевоенного поколения интересовались фундаментальными вопросами происхождения зла и абсурдности жизни85. Вторя экзистенциалистам, прочитанным в юности, он заявлял о том, что пессимистично настроен по отношению к социальной справедливости, потому что мир несправедлив в самой своей основе и никакая справедливость не способна компенсировать подлость природы86. При этом он парадоксально заключал, что ему также претит суровость критической теории, концентрирующейся исключительно на темных сторонах человеческого бытия87. Опорой в этом оптимизме ему служили те же экзистенциалисты, учившие жить вопреки абсурду88.

Из Миннесоты в Висконсин: «отдельный дом в географии». С 1968 года Туан работал в Миннеаполисе, в Университете Миннесоты. Мы ничего не знаем о том, как делалась рукопись «Топофилии», однако когда книжка была опубликована, то стала событием. «Топофилия» получила не менее 16 рецензий в академических журналах, причем семь из этих журналов не были географическими89. Это были в массе своей благоприятные, хотя и «не без некоторой неуверенности», отзывы90. В 1986 году, по результатам одного из американских исследований, «Топофилия» была единственной из книг по общественной географии признана «классической цитируемой работой» (citation classic)91. В 1995 году Дин Синклер опубликовал исследование истории цитирования книжки в журналах, индексируемых Институтом научной информации (Institute for Scientific Information), предтечей нынешней Web of Science92. Выходило, что в 1974–1992 годах «Топофилия» цитировалась 242 раза; поначалу Туана чаще цитировали географы, однако к концу этого периода популярность книги преодолела дисциплинарные границы.

Сам Туан несколько раз писал о неожиданных симптомах популярности его сочинения. «Топофилию» полюбили представители контркультуры – члены экологических движений и поздние хиппи, он обнаруживал ее в книжных магазинах на полке «Астрология и оккультизм»93 и благодаря ей однажды даже был упомянут на первой полосе спортивного отдела лондонской газеты Sunday Times. Репортер спросил какого-то выдающегося игрока в крикет, почему он выбрал изучать в Кембридже географию, и тот ответил, что случайно наткнулся на написанную китайским географом книжку «Топофилия»94. К началу XXI века популяризированная Туаном топофилия стала широко употребляемым термином и «зажила своей жизнью»95. Темой единственной в его жизни китайской конференции, которую Туан как почетный гость посетил в 2005 году, были «Топофилия и топофобия»96. В 1980 году «Топофилия» была переведена на португальский язык, в 1992‑м – на японский, в 2011‑м – на корейский, а в 2018‑м – на китайский.

Что касается критических замечаний, то в поздних отзывах, посвященных классическому статусу книги, мы можем видеть многое из того, что уже упоминалось выше: «Топофилию» можно упрекать в подмене методологии эссеистикой97, избегании интеллектуальных веяний, характерных для 1970‑х, изолированности от контекста98, в частности в игнорировании «вездесущей геометрии власти»99, декларативности и эссенциализме содержащихся в ней утверждений100. Пожалуй, самым существенным, учитывая заявленную в заглавии тему книги, является замечание Эдварда Релфа, коллеги Туана по Университету Торонто и автора знаменитой книги «Место и безместность» (1976)101. В книге, посвященной любви к месту, практически не говорится, что такое место. Книга Туана больше о филии, чем о топо, писал Релф, больше о восприятии окружающей среды, чем о характеристиках мест, которые способствуют этому восприятию102. Безусловно, это было так – но Туан исправил это упущение в своей следующей книге «Пространство и место с точки зрения опыта»103. Эта книга стала ответом на «пространственность», присущую шестидесятым104, и, хотя в ней утверждалось, что здоровому человеку нужны и место, и пространство105, а сам Туан всегда предпочитал выбирать из этих двух модусов человеческого бытия именно пространство106, она, конечно, была воспринята прежде всего как гуманистическая разработка понятия места как опытно проживаемого фрагмента пространства, наделенного человеческим смыслом и эмоциями.

«Топофилия» была рубежной книгой. Через пару лет после публикации «Топофилии» Туан встретил своего старого учителя Джона Кессели. Тот страдал эмфиземой, кашлял. Оба понимали, что это их последняя встреча. На прощание учитель захотел сказать ученику что-то приятное, хотя не одобрял его превращения из приличного геоморфолога в экстравагантного «философского» географа (high-flying «philosophical» geographer). Выходя, Кессели сказал Туану: «Что касается вашей последней работы, ну, если вам это сойдет с рук, то, пожалуй, всё в порядке»107. Время показало, что сошло. После выхода «Топофилии» началось то, что сам Туан назвал «строительством отдельного дома в географии». Используя архитектурную метафору, он сравнивал формативный период ученого с жизнью в студенческом общежитии. В этот период, живя в скудно обставленных комнатах, аспиранты делят между собой общий интеллектуальный багаж – Маркса, Грамши, Фуко или экзистенциалистов. Со временем приходит пора переезжать в съемные квартиры, расположенные в одном и том же соседском районе, а затем, когда они становятся профессорами, – в дома, построенные по собственному проекту. Ситуация, сложно представимая для отечественного читателя из академической среды, но, однако же, вполне американская; похожий пример упоминается и в 14‑й главе «Топофилии»108. После «Топофилии» Туан начал строить географию «по собственному проекту». Благодаря настойчивости и таланту автора этот проект изменил науку109.

Двадцать книг Туана, выпущенных после «Топофилии» – каждые два с половиной года он издавал книжку! – слишком продолжительный список, чтобы комментировать его полностью, однако поделюсь собственными фаворитами. Помимо «Топофилии» и уже упомянутого «Пространства и места с точки зрения опыта»110 должны быть упомянуты «Сегментированный мир и „Я“», представляющая собой историю выделения частного пространства из архаичной коллективной жизни111, «Доминирование и привязанность», посвященная формам приспособления природы под человеческие нужды112, «Дорогой коллега» – занимательные «записи и выписки», выросшие из многолетней коммуникации с коллегами и студентами113, и, конечно, пронзительная и уже многократно здесь цитировавшаяся автобиография ученого, составленная в момент выхода на пенсию и представлявшая собой что-то вроде прощального письма114. Эти и другие темы, о которых писал Туан, такие как эскапизм, страшное, мораль и воображение, эстетика, хорошая жизнь, не очень хорошо совпадали со стереотипным представлением о географии. Он не раз писал, что за «дом по собственному проекту» и за страсть к ответам на метафизические вопросы юности ему пришлось заплатить профессиональной изоляцией115. Трудно подозревать в профессиональном непризнании географа, который на склоне лет получил за вклад в географию «географическую Нобелевскую премию», премию Вотрена Люда (2012), но, однако, мы имеем дело с ученым, чьими рабочими инструментами всегда были интроспекция и сильнейшее внимание к эмоциям. Несмотря на предоставленную ему профессиональную свободу, он никогда не чувствовал себя вполне уверенно, – тот, кто прокладывает новые дороги, должен опасаться неудачи