Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан Страница 6

«Если вы пишете обо всем этом, то почему вы географ?» – не раз спрашивали его читатели, представляющие себе географа кем-то вроде Роберта Скотта или Индианы Джонса. У него было три варианта ответа. Для большинства вопрошавших было достаточно первого – «потому что я в детстве много ездил». Второй был чуть менее легкомысленным – «чтобы не заблудиться». Самым серьезным был третий: «География – это наука о смысле жизни»117. Готовясь к созданию «Топофилии», Туан пояснял этот тезис так: география раскрывает сущностные основания человеческой природы, те самые универсалии118. Позже он говорил о множестве морально-этических вопросов, которые поднимает постоянная деятельность человека по изменению среды обитания в соответствии со своими представлениями119. В конце жизни, в последнем своем опубликованном тексте, сказал, что обогатил отношение географии к человеку. В годы его студенческой молодости человек с точки зрения этой науки был чем-то вроде безличной физической силы, меняющей облик земли. Его учитель Зауэр заявил о том, что важную роль в этом процессе играла человеческая культура, а сам он, вместе со своими коллегами, обратил внимание географов на психологию, эстетику и мораль. «Загадка заключается в том, – писал он, – как можно было так долго игнорировать столь важные вещи в нас, людях?»120

Могла ли эклектическая программа «гуманистической географии» породить школу и учеников? В 1970‑х – начале 1980‑х годов вокруг Туана сформировался круг «гуманистических» географов, таких как Энн Баттимер, Дэвид Лей, Кеннет Олвиг, Эдвард Релф, Дэвид Симон, Роберт Сэк и Николас Энтрикин, опубликовавших ряд близких по тематике книг и сборников121. Однако назвать это сообщество «школой» в смысле развития определенных тем и методов скорее нельзя122. После переезда в 1983 году из Миннесоты в Висконсин Туан как великолепный наставник повлиял на развитие индивидуальных путей второго поколения своих учеников, в том числе таких, как Пол Адамс, Тим Крессвелл и Карен Тилл. Некоторые из них с теплотой вспоминали о встречах и беседах с профессором в кафе Sunprint на Стейт-стрит в Мэдисоне123.

Среди коллег и студентов, с которыми Туан работал в мэдисонский период, были и русские. В «Дорогом коллеге» он с теплотой вспоминает о работе с Валентином Богоровым, Дмитрием Сидоровым, Денисом Визгаловым и Леонидом Серебряным124. Туан любил и знал русскую культуру. Отец Туана уважал советских коллег за характерную для них риторику социальной справедливости и пытался научить своих детей русскому языку, требуя говорить ему do svidaniya каждое утро, когда уходил на работу125. Туан неоднократно цитировал любимого с юности Достоевского, Толстого, Кропоткина, Чехова, Горького и Набокова. При этом Туан считал русских европейцами, частью Запада, хотя бы из‑за нашего пристрастия к индивидуализму – в записи из «Дорогого коллеги» следовали подтверждавшие этот факт примеры Бердяева, Пастернака, Бродского и Анатолия Собчака126.

Я очень рад представить читателю первый перевод книги И-Фу Туана на русский язык.

Федор Корандей

14 ноября 2025

Тюмень

Всякая наука должна быть ученой, но не всякая ученость может быть строго научной… Неизведанные земли, расположенные на периферии (географии. – Примеч. ред.), – это плодородные почвы, которые должны быть возделаны при помощи духа и методов гуманитарных наук.

Джон Киртланд Райт 127

Мировую географию делают чем-то единым лишь человеческие логика и оптика, рукотворные свет и цвет, искусная систематизация и представления о добре, истине и красоте.

Дэвид Лоуэнталь 128

Гуманитарий, количественник, кто угодно – всегда важно придерживаться своей линии, однако никогда не стоит списывать со счетов других.

О. Х. К. Спейт 129

Из «Записок о Галльской войне», прочитанных в старших классах, мне запомнилось: Цезарь всегда был in medias res. Я не перечитывал, чтобы выяснить, правильно ли я запомнил, однако, как и Цезарь, мы устремляемся в гущу событий.

Кларенс Дж. Глэкен 130

Благодарности

Признаться в том, что ты кому-то обязан в интеллектуальном смысле – огромная радость, однако осуществить это на практике – непосильная задача. Интеллектуальные долги бесконечны и неисчислимы. Это особенно верно в моем случае, ведь я достаточно опрометчиво решил написать книгу, которая притязает свести воедино широкий круг разнообразных тем. И все-таки хочу выразить искреннюю благодарность четырем благоприятствовавшим мне факторам, без которых «Топофилия» осталась бы моей личной фантазией. Во-первых, атмосфере свободного, но интенсивного научного поиска, которая царила в Беркли в 1951–1956 годах, когда я был там аспирантом. Во-вторых, примеру и поддержке Джона Бринкерхоффа Джексона131. В-третьих, красоте Нью-Мексико. В-четвертых, либеральной структуре географического факультета Университета Миннесоты, побуждающей преподавателей открыто признаваться в своих реальных интересах вместо того, чтобы оставаться консультантами, которые владеют лишь общеизвестной научной информацией.

Я хотел бы выразить благодарность Фонду Джона Саймона Гуггенхайма за стипендию, позволившую мне поразмышлять об отношении к окружающей среде в австралийской пустыне.

Выражаю благодарность следующим авторам и издателям за возможность процитировать или перефразировать следующие материалы, защищенные авторским правом: Роберту Пэйну за книгу «Белый пони: антология китайской поэзии» (The White Pony: An Anthology of Chinese Poetry; The John Day Company, 1947); Колину Тернбуллу и издательству Simon & Shuster за книгу «Лесные люди» (The Forest People, 1961); Теодору Стрелоу за книгу «Традиции аранда» (Aranda Tradition; Melbourne University Press, 1947); Ассоциации американских географов за книгу «Человек и природа» (Man and Nature; Resource Paper, № 10, 1971); Джорджу Стайнеру и издательству Random House за книгу «Толстой и Достоевский: противостояние» (Tolstoy or Dostoevsky, 1959)132; издательству Harcourt Brace Jovanovich за книгу Вирджинии Вульф «На маяк» (To the Lighthouse, 1927)133; издательству The Viking Press за книгу Фрэнка Конроя «Стоп-тайм» (Stop-time, 1967); издательству Doubleday & Company за книгу Томаса Эдварда Лоуренса «Семь столпов мудрости» (Seven Pillars of Wisdom, 1936)134; издательству Random House за книгу Герберта Ганса «Левиттауновцы» (The Levittowners, 1967); издательству University of Pennsylvania Press за книгу Альфреда Ирвинга Хэллоуэлла «Культура и опыт» (Culture and Experience, 1955); издательству The Macmillan Company за книгу Клода Брауна «Ребенок-мужчина в Земле обетованной» (Manchild in the Promised Land, 1965); издательству Yale University Press135 за книгу Жерома Каркопино «Повседневная жизнь древнего Рима» (Life in Ancient Rome, 1940)136; Уильяму Стрингфеллоу и издательству Holt, Rinehart and Winston за книгу «Мой народ – это враг» (My People is the Enemy, 1964), издательству Harper & Row, за книгу Кеннета Кларка «Темное гетто» (Dark Ghetto, 1965) Кеннета Кларка; издательству Prentice Hall за книгу Уильяма М. Добринера «Класс в субурбии» (Class in Suburbia, 1963); Кевину Линчу и издательству MIT Press за книгу «Образ города» (The Image of the City, 1960)137.

Предисловие к переизданию

В 1952 году, около трех часов ночи, я в компании пары моих новых друзей достиг национального памятника «Долина Смерти»138. Нас, китайских аспирантов Калифорнийского университета в Беркли и новичков в походной жизни, буквально истерзали долгая дорога и попытки установить в темноте под сильным ветром палатку. В итоге мы просто заснули в спальных мешках под открытым небом… Когда я проснулся, солнце поднялось уже достаточно высоко и осветило горную гряду за долиной. Моим глазам предстал вид,