Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан Страница 4

колонисты, испанцы и мексиканцы XVI–XVIII веков, происходившие с юга, считали территорию суровой и холодной и, имея привычку жить в пустынных ландшафтах, не замечали ее пустынности; для англо-американцев XIX века, приезжавших с влажного востока, Нью-Мексико, напротив, был прежде всего бесплодной пустыней – чтобы признать, что его сухой солнечный климат может быть полезен для здоровья, им понадобилось немало времени. Люди, происходящие из разных сред (environment), видят мир по-разному и по-разному оценивают его ресурсы, заключали авторы57. Туану, кажется, поначалу не нравилось наукообразное слово environment, обладающее в английском языке двойной семантикой, с которой не очень просто справиться при переводе на русский. Это не только «окружающая среда», что придает любому переводу естественно-научный оттенок, но и звучащее менее научно «окружение», «среда» как таковая. Не лучше ли гуманистическому географу использовать слово «мир» (world), замечал он58, но, однако, смирился и в более поздних текстах, как правило, говорил о среде.

Слово «среда» придает моим опытам географический колорит и отсылает к науке, в которой я сформировался. «Среда» означает «то, что нас окружает». Это широкое и расплывчатое понятие, которое соответствует моим целям. Я включаю в это понятие не только природу (климата, топографии, растений и животных), но и то, что создано человеком, а также других людей59.

Вместе с тем Туан всегда был критически настроен по поводу безоглядной «любви к природе», которая с шестидесятых годов стала единственным устойчивым моральным императивом быстро менявшегося общества60. Высказывания по этому поводу – характерный пример туановских общих мест, порожденных однажды в одном тексте и переходящих в качестве приема убеждения читателя в другие. Нужно понимать, что эпоха была доинтернетная, и все они восходят к скрупулезно составленным записным книжкам, которые, разумеется, использовались не однажды. Встречать однажды уже прочитанные туановские топосы в других текстах – особое удовольствие. Зная, насколько прекрасна губительная для человека среда пустыни61, он тем не менее постоянно говорил о том, что человеку нельзя утопически «вернуться к природе» путем отказа от своего места в биосфере. Лучше всего раскрывает эту тему «авиационный» пассаж в приведенном в нашей книге предисловии к переизданию «Топофилии» 1990 года: любуясь ослепительными облаками за окном авиалайнера, нужно понимать, что наша жизнь невозможна за пределами его салона62. В книжке, составленной из любопытных и остроумных выписок, которыми он любил делиться с коллегами и студентами, мы находим целый раздел, посвященный аморальной беспощадности природы: макаки и лебеди топят врагов в реке, кролики и крольчата избивают друг друга до беспамятства и т. д.63. Это все тот же тезис, что и выше: мы видим мир через призму уже сложившихся у нас представлений и наделяем моральным совершенством то, что могло бы нас убить.

Как гуманитарий, он особенно часто высказывался по поводу «идеализации» ландшафтов прошлого. Виды Англии накануне промышленной революции были очаровательны, но на перекрестках стояли виселицы64. Каких демонов и призраков мы притащим в мир обратно, если в ностальгическом порыве вернем природе «сакральность»?65 Представим себе университетский город Мэдисон в начале XIX века, и нам не захочется в него возвращаться66. Видеть красоту старинного Парижа и не помнить, от какой грязи его избавил Осман, – безответственный романтизм67. Глаза на улицу? Это, конечно, хорошо, но «присматривать» – палка о двух концах, не только забота, но и праздное любопытство. По словам социолога Ирвинга Гофмана (который проводил полевую работу на Шетландских островах, и ему там не понравилось), жители коттеджей, все бывалые моряки, используют подзорные трубы, чтобы следить за своими соседями68.

«Отношение к среде» (1967), культура и универсалии. В 1966 году, когда Туан, кажется, опубликовал свою последнюю статью по геоморфологии, он на два года отправился работать в Торонто, где опубликовал свою первую монографию «Круговорот воды в природе и Мудрость Божия»69, развивавшую вопрос о том, как наши представления влияют на восприятие среды. По мысли Туана, фундаментальная для современного естествознания концепция круговорота воды была христианской по происхождению и началась с попыток теологов раннего Нового времени ответить на вопрос, как всеблагой Господь мог допустить создание столь несовершенной земной поверхности. Тезис о представлениях, которые определяют восприятие среды человеком, поднимал вопрос, который был весьма важен для интеллектуального контекста шестидесятых – ранних семидесятых. Это было время, когда в американской антропологии на фоне культурного релятивизма в духе Маргарет Мид развивалась интерпретативная теория Клиффорда Гирца. Релятивисты исходили из того, что различия в поведении людей объясняются не биологическими, а историческими путями развития разных обществ, и потому универсальных ценностей быть не может70. Гирц утверждал, что именно наличие культуры как набора символических средств для контролирования поведения, а не какие-то кросскультурные универсалии, является общей чертой человечества71. Туана тоже занимали эти вопросы – прежде всего вопрос о культуре как детерминанте человеческого восприятия среды. Термин «культурная позиция» (cultural attitude), или, позже, просто «позиция» (attitude), который в переводе «Топофилии» мы, в зависимости от контекста, передаем словами «отношение», «мировоззрение» или «представление», впервые появляется у Туана в статье о климате Нью-Мексико72, термин «значение» (value) – в нашем переводе «смысл» или «ценности» – становится обычным в начале 1970‑х годов73.

Туан, в отличие от антропологов, не ставил в центр своего внимания культуру. Его отношение к вопросу восприятия среды, который исследовался в «Топофилии», определялось комплексом философских идей, центральную роль в котором играли экзистенциализм и феноменология. Среди повлиявших на него экзистенциалистов Туан упоминал Айрис Мёрдок, Симону Вейль, Людвига Витгенштейна, Мартина Хайдеггера, Жана-Поля Сартра, Рейнхольда Нибура, Пауля Тиллиха и Габриэля Марселя74, среди феноменологов – Мориса Мерло-Понти75.

Несмотря на то что Туан крайне редко ссылался в своих работах на философию76, не упоминал феноменологию в «Топофилии»77 и, по его собственным словам, испытывал к чистой философии такое же подозрение, как и к приземленной географии78 в основе его подхода к вопросу о культуре несомненно лежат экзистенциалистские и феноменологические идеи, такие как внимание к телесному субъекту, поиск универсальных основ человеческого опыта и восприятия, протест против редукции человеческого опыта до измеримых научными способами показателей и против подмены опыта репрезентациями. Как географа его интересовали более глубокие уровни человеческой природы, нежели те, что могли быть раскрыты наукой или самоанализом79. Культура неизбежна, полагал он, однако его больше интересовали преломляющиеся культурой общие человеческие предрасположенности, способности и потребности80.

Туан не раз говорил, что к поискам общечеловеческих универсалий его побуждали воспоминания о военном детстве. Балийским петухам Гирца, «разгадка» которых стала триумфом интерпретативной антропологии, можно противопоставить китайских петухов, которых Туан видел в детстве, когда после эвакуации из Нанкина оказался жителем окраины Чуньцина. По пути в школу мальчик периодически становился свидетелем крестьянских похорон. Петух сопровождал усопшего и должен был кукарекать, если бы труп пошевелился. Мрачность процессии, которой ребенок боялся и ненавидел, стала ассоциироваться у него с традиционной культурой, пропитанной суевериями и страхом. По сравнению с этим, вспоминал Туан, школа, в которой учили «общечеловеческим» вещам, была освобождением. Поиск объединяющих человечество универсалий, которым проникнута «Топофилия», – интеллектуальный протест против восприятия мира в качестве разделенных разными историями культурных миров81.

Несмотря на имплицитные симпатии, выражаемые экзистенциализму, и явную феноменологическую установку, стоящую за его трактовкой культуры, наиболее заметным методологическим влиянием на текст «Топофилии» тем не менее стал структурализм – еще одно важное течение социальной теории, процветавшее во времена молодости Туана. Третья глава «Топофилии», посвященная свойству человеческого мышления