Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения - Ари Дале Страница 38

важным, приносящим пользу обществу. Но в моей жизни произошла трагедия, из-за нее мне пришлось многое переосмыслить, — он на секунду прерывается. — Я очень надеюсь, что этот проект, реализованный с благотворным фондом «Шанс на будущее», поможет многим детям получить свой шанс на то будущее, которое они заслуживают, — Мишу прерывают аплодисментами, но он поднимает руку, останавливая их. — И хочу выразить отдельную благодарность моей жене, что вдохновила меня на «важное дело».

Горло перехватывает, когда множество взглядов устремляются ко мне. Становится жутко холодно, хотя на улице тепло. Озноб бежит по коже, но черное элегантное платье на широких бретелях совсем не греет.

Внимание людей кажется мерзким, вязким, противным. Содрогаюсь. Хочется развернуться и убежать. Но все-таки заставляю себя стоять на месте. Я ведь сама согласилась сюда прийти. Перед выходом муж еще раз предложил остаться дома. Но я вцепилась в свое решение, словно оно единственное правильное на этом свете. Убеждала себя, что сильная, справлюсь.

Это же ради моего сына. Из-за того, что детский дом носит его имя, кажется, будто мой малыш будет… жить вечно.

Последней точкой стало то, что Аделина не собиралась приезжать на открытие. Оказалось, муж тогда в офисе увидел эту девушку впервые за два года. И искреннее удивление, которое отразилось у него на лице, когда я все-таки заставила себя оглянуться, доказало мне, что Миша говорит правду. Такое не сыграть.

— Давайте попросим Михаила и Людмилу разрезать ленту, — голос Светланы проникает в мой мозг через пелену воспоминаний

Поворачиваю голову и вижу, как девушка в черном костюме, с темными волосами передает женщине красную подушку, на которой лежат большие ножницы.

Светлана забирает “ношу” и подходит к Мише. Тот, не думая ни секунды, подхватывает ножницы, поворачивается и протягивает мне руку.

Желудок делает кульбит.

Сердце начинает трепыхаться в груди, а кончики пальцев покалывает.

Спустя мгновение я стискиваю кулаки и беру себя в руки. Иду к Мише, с силой разжимаю пальцы, вкладываю ладонь в руку мужу.

Мы вместе направляемся к натянутой красной ленте, которая перекрывает вход в здание.

Миша передает мне ножницы. Вскидываю голову, заглядываю в черные глаза мужа. Он кивает и улыбается одними уголками губ, как бы говоря «давай».

Тяжело сглатываю, продеваю подрагивающие пальцы в ушки ножниц и поворачиваюсь к ленте.

Остается последний шаг.

Прикусываю губу, подхожу ближе, развожу лезвия ножниц и застываю.

Меня сковывает изнутри. Кажется, если я разрежу эту ленту, то потеряю последнюю связь с сыном. Слезы застилают глаза.

— Давай я, — раздается шепот над ухом.

Мотаю головой.

Я должна сделать это ради Димы. Он заслуживает быть… свободным. Но при этом навсегда воспоминаниях людей, а я… должна жить дальше. Это ведь не значит, что малыш уйдет из моего сердца.

Я всегда буду его мамой. Всегда…

Миша встает сзади, накрывает мою руку с ножницами своей.

Благодарность разливается по венам.

Именно в этот момент осознаю, зачем муж построил детский дом. У нашего сына отняли шанс на будущее, так пусть он будет хотя бы у других детей.

На мгновение прикрываю глаза. Тепло Миши греет спину. Мы стоим вдвоем. Но кажется, что в данный момент рядом с нами есть еще кто-то. Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Наша семья, пусть и на короткое мгновение, собралась вместе.

“Димочка, я знаю, что ты рядом. Но тебе пора”, — с это мыслью мы вместе с Мишей разрезаем ленту.

Очередная волна аплодисментов проникает в мой мозг. По телу проносится облегчение, мышцы слабеют, колени подкашиваются. Если бы не муж, который обнимает меня за талию и прижимает к себе, я бы точно осела на пол.

Слезы текут по щекам, печаль заполняет мой мозг.

Дима больше никогда не будет рядом с нами.

— Он всегда будет с нами, — шепчет Миша, словно читая мои мысли.

Муж прав. Он навсегда останется в наших сердцах.

Остаток мероприятия проходит, словно в тумане.

Мы перемещаемся внутрь здания, где в актовом зале установлен фуршетный стол. Просторное помещение с большими окнами и бежевыми стенами заполняется людьми. Приходится много знакомиться, общаться. Делаю все на автомате. Хорошо, что меня особо не трогают. Миша берет инициативу на себя, поддерживая разговор с множеством людей, которые подходят поздравить и выразить благодарность. В итоге, мне становится настолько тяжело находиться в большом скоплении людей, что я извиняюсь и под предлогом похода в дамскую комнату покидаю актовый зал.

В одиночестве бреду по коридору, пока не натыкаюсь на мини-холл, где на стенах развешано множество фотографий в рамках.

На каждой из них дети.

Кое-где они играют в футбол.

Кое-где сидят за партами и корпят над учебниками.

Кое-где учатся готовить.

Перехожу от одной рамки к другой, с каждой секундой убеждаясь, что Миша поступил правильно.

Брошенные родными дети тоже должны иметь шанс на светлое будущее. И я рада, что наш сын им поможет.

Провожу за просмотром фотографии слишком много времени. Скорее всего, меня успели хватиться. Нужно возвращаться. Позволяю себе еще несколько секунд побыть в одиночестве, после чего разворачиваюсь и… замираю.

Прямо передо мной стоит маленькая светловолосая девочка с двумя косичками, в розовом платьице и белых колготках. На вид ей не больше двух годиков, но при этом она выглядит слишком серьезной. Малышка, слегка хмурясь, смотрит на меня большими глазами.

— Мама? — вдруг лопочет она неуверенным голоском.

Глава 47

Дыхание застревает в груди. Горло сжимается. Пытаюсь втянуть воздух, но, такое чувство, что он отказывается попадать в легкие, чтобы хоть немного успокоить жар, который распространяется по венам.

Тело немеет. Прирастаю к полу.

Смотрю в голубые глазки малышки и чувствую, как мое сердце кровью обливается. Его пронзают тысячи острых игл. Они добавляются к тем, которые уже ранее впились в многострадальный орган и срослись с ним. Усиливая агониию, с которой я уже живу.

Я же правильно поняла, у этого ангелочка с косичками нет мамы?

Глаза малышки наполняются слезами, нижняя губа трясется. Девочка сминает ладошками юбку платьица и смотрит на меня так, будто я ее последняя надежда. Тут же отмираю, присаживаюсь перед ней на корточки.

— Ну чего ты? — протягиваю девочке руку.

Она шмыгает носиком и вкладывает в открытую ладонь теплые пальчики.

Аккуратно сжимаю их. всматривается мне в лицо открытым испытующим взглядом. Склоняет головку набок. Смешно закусывает дрожащую губу.

Секунда…

Две…

Девочка бросается ко мне, обнимает за шею и жмется так сильно, словно хочет вдавить себя в мое тело.

У меня внутри все переворачивается. Становится очень тепло и одновременно жутко больно. Но вместо того, чтобы