Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения - Ари Дале Страница 37

Судорожно вдыхаю. Сжимаю пальцы в кулаки.

— Так… — хриплю, тяжело сглатываю, — о чем ты со мной хотел поговорить? — переминаюсь с ноги на ногу.

Муж хмурится.

Такое чувство, что он раздумывает, можно ли “говорить со мной” или же лучше не тревожить. Не знаю, к какому выводу приходит, но в следующий момент разворачивается и идет к кухонному гарнитуру.

— Кофе? — спрашивает, останавливаясь возле столешницы, на которой стоит кофемашина. — Я помню, что ты не пьешь… — на мгновение прерывается, — чай, — выплевывает.

Не понимаю, почему он избегает разговора.

— Миша… — начинаю, но прерываюсь, когда вижу, что муж застывает.

Всего на секунду, но все же.

— С молоком и шоколадным сиропом, верно? — муж открывает шкафчик, висящий на стене, и достает оттуда большую стеклянную бутылку.

— У тебя есть сироп? — вырывается у меня.

Миша не любит сладкое. Совсем.

В нашей семье я была сладкоежкой. Почему была? Осталась. В моей квартире во Владивостоке до сих пор по всем ящиком распиханы маленькие киндер-шоколадки, конфетки с орешками, кое-где даже завалялся сушеный манго.

Стоп.

Квартира.

Мы нашли ее слишком легко, и стоила она недорого. Неужели…

Вот только продолжить мысль не получается, Миша оглядывается через плечо. Вижу его черные глаза, которые всегда казались мне притягательными омутами, но сейчас они стали напоминать бездну. Теряю дыхание.

Откуда в муже эта… пустота?

“Не только я потеряла ребенка”, — мелькает в голове, но отмахиваюсь от ненужной мысли.

Сейчас это уже неважно!

— Так что? — муж вырывает меня из пучины тягостных мыслей.

— Эм… — мне требуется немного времени, чтобы вернуться в реальность. — Да, с молоком и шоколадным сиропом.

Миша кивает.

— Садись, — указывает подбородком на мягкий стул рядом со стеклянным столом возле окна, прежде чем отвернутся. — Приготовлю тебе кофе и поговорим, — нажимает на одну из кнопок.

Тарахтение кофемашины заполняет пространство.

А я так и остаюсь стоять. Ошарашенно и ошарашенно смотрю мужу в спину. В нем что-то изменилось. Вроде бы внешне Миша остался таким же: уверенным, безэмоциональным, даже жестким. Такого мужа я хорошо помню, но… сейчас под толщей непрошибаемого кокона чувствуется что-то еще. Не могу понять, что именно. Возникает ощущение, словно Миша потерял часть своей души, если не всю.

Горло перехватывает, по телу прокатывается волна дрожи.

Мотаю головой.

Я же много месяцев гнала прочь мысли о Мише. Запихнула боль от его предательства так глубоко, как только смогла. Не время позволять ей вырваться наружу.

Глубоко вздыхаю. Иду к столу.

Отодвигаю стул с мягкой темно-серой обивкой. Сажусь. Смотрю в окно.

Сосредотачиваюсь на небе. Оно сегодня удивительно чистое, голубое. Только несколько белых полосок нарушают его идеальность.

Так сильно погружаюсь в себя, что вздрагиваю, когда передо мной опускается белая чашка. Миша с глухим звуком ставит ее на стол, а сам садится напротив, закрывая собой незапятнанную картину за окном.

Сосредотачиваюсь на черных глазах мужа, содрогаюсь.

Я не ошиблась, Миша изменился. Такое чувство, что от него осталась только оболочка. Лишь иногда в глазах мужа вспыхивают искорки. Вот только не получается определить их значения. Единственное, что могу сказать — мне становится жутко холодно.

Обхватываю руками чашку с кофе. Спасительное тепло проникает в тело через ладони, но до сердца не доходит.

Ну и ладно. Потом как-нибудь согрею его. Надеюсь.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — решаю резко “оторвать пластырь”.

Но тут же тушуюсь, поддаваясь страху, сковывающему изнутри.

Поднимаю чашку, отпиваю немного горячего напитка.

Сладко, вкусно…

Но почему же во рту все равно ощущается горечь?

Прикусываю щеку, стараясь отделаться от саднящего чувства в груди. Зрительного контакта с мужем не прерываю.

Миша тоже смотрит на меня. Его цепкий взгляд проникает в те самые потаенные уголки души, о которых я пытаюсь забыть.

Сердце пропускает удар. А потом еще один. И еще.

Желудок болезненно сжимается.

Почему Миша медлит?

Муж будто мои мысли читает. Резко откидывается на спинку стула, ослабляя напряжение между нами. У меня даже получается вдохнуть полной грудью. Вот только сразу замираю, когда слышу проникновенный голос мужа:

— Звонила Светлана. Спрашивала, не передумала ли ты участвовать в открытии детского дома. Она сверяет тайминг…

— Не передумала, — прерываю Мишу. — Напомни, когда оно? — делаю еще один глоток кофе, вкуса почти не чувствую — в голове сумбур.

— Сегодня. Через пару часов. Нам нужно скоро выезжать, если хотим приехать вовремя, — муж сужает глаза. — Ты уверена, что хочешь поехать? Все-таки там будут дети. Прости, что сразу об этом не подумал.

В сердце словно нож вгоняют. Изо всей силы стискиваю чашку.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

— Давай сделаем это, — произношу удивительно твердо. — Это же в честь нашего сына, — глаза режет от непрошенных слез. Часто моргаю. Резко встаю. — Говоришь, чемодан с моими вещами в комнате, где я ночевала?

Муж сводит брови к переносице. Кивает.

— Хорошо. Пойду собираться, — мне нужно быстрее уйти отсюда… нужно оказаться одной.

Разворачиваюсь. Делаю шагов к выходу, но тут же застываю, когда меня пронзает неприятная мысль.

— Твоя Аделина тоже будет на открытии? — спрашиваю, не оглядываясь.

Впиваюсь ногтями в ладони.

Глава 46

— Давайте поблагодарим Лемешовых Михаила Александровича и Людмилу Сергеевну за прекрасный дом для наших детей, откуда они смогут получить билет в счастливую жизнь, — Светлана, стоящая за тумбой с микрофоном и одетая в идеальный белый смокинг, бросает на нас с мужем признательный взгляд, после чего начинает хлопать.

Пространство перед лестницей, ведущей в главное здание детского дома, заполнено людьми. Чиновники, журналисты, бизнесмены и другие «сильные мира сего» пришли на открытие… Но они меня мало волнуют. Я не могу отвести взгляда от детей, которые стоят кучкой позади взрослых и жмутся друг к другу. Их так много, и они все разных возрастов, В стороне от них вижу двух женщин в серых костюмах: одна — молоденькая блондинка в очках в роговой оправе, вторая — взрослая с черными, явно крашенными волосами и поджатыми губами. Воспитательницы? Тогда почему дети их сторонятся?

— Михаил Александрович, вам слово, — Светлана отходит в сторону, освобождая место за микрофоном.

Муж расправляет плечи, тяжелым шагом подходит к трибуне.

— Благодарю всех, что вы пришли в этот день, — спокойно произносит муж. — Этот проект для меня особенный. На самом деле, я всегда считал себя прожженным бизнесом, думающим только о прибыли, и никогда даже представить себе не мог, что займусь чем-то настолько