Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 37

Андрей не моргнул. Казалось, слова отскакивали от него, как горох от брони.

— Мне плевать, во что они поверят, — он процедил сквозь стиснутые зубы. Каждое слово было чеканным, наполненным свинцовой тяжестью. — Ты трогал её. Ты пугал её. Ты причинял ей боль. Думал, это сойдёт тебе с рук? Думал, я позволю?

— Она моя ЖЕНА! — вдруг взорвался Михаил, и маска холодности треснула, обнажив дикую, собственническую злобу. — ЗАКОННАЯ жена! А ты — никто! Просто очередной…

Он не успел договорить.

Удар пришёл снизу, короткий и страшный в своей эффективности. Кулак Андрея, обтянутый кожей перчатки, со всей силой врезался Михаилу прямо в челюсть. Раздался отвратительный, влажный хруст. Голова Михаила дёрнулась назад, брызнула слюна с кровью. Он отшатнулся, пошатнулся, глаза закатились от шока и боли. Его рука инстинктивно взлетела к лицу.

— Ты… сука! — он выплюнул на асфальт розоватую слюну, в которой что-то тёмное блеснуло. — Ты об этом пожалеешь!

Он рванулся на Андрея — но тот, окрылённый яростью, ловко парировал удар предплечьем и тут же ответил жёстким прямым в корпус. Михаил согнулся, ловя воздух ртом, однако, превозмогая боль, ринулся вперёд.

Ольга вжалась в стену, не в силах оторвать взгляд от разворачивающейся схватки. В душе бушевал настоящий ураган: страх за Андрея сплетался со злорадством при виде страданий Михаила, а поверх всего нависал всепоглощающий ужас — казалось, этот кошмар будет длиться вечно.

Переведя дух, Михаил снова пошёл в атаку. Теперь в его движениях не было слепой ярости — лишь холодная, расчётливая злоба. Обманное движение плечом — и резкий, хлёсткий удар сбоку. Андрей отбил его, но тут же получил жёсткий удар: кулак скользнул по подбородку, заставив голову откинуться назад.

— Видишь? — прошипел Михаил, отступая и стирая кровь с губ. — Ты не так хорош, как она думает.

Эти слова попали в цель. Андрей рванулся вперёд, осыпая Михаила серией быстрых ударов, загоняя его к стене. Один, два, три — кулаки били по корпусу, по рукам, прикрывающим голову. Но Михаил, стиснув зубы, выдержал натиск.

Когда Андрей занёс руку для размашистого удара, Михаил резко пригнулся, использовал свой вес и толкнул его плечом в грудь, отбросив на шаг. Мгновенно воспользовавшись моментом, он нанёс короткий, коварный удар — не кулаком, а раскрытой ладонью с растопыренными пальцами. Острый край дорогого перстня на его руке со свистом рассек кожу над бровью Андрея.

Тёплая кровь тут же хлынула по лицу, заливая глаз. Андрей отшатнулся, моргнул, пытаясь прочистить взгляд.

— Андрей! — не выдержала Ольга, крик вырвался из груди сам собой.

Но это лишь придало ему сил. Он не стал стирать кровь — лишь провёл тыльной стороной ладони по лицу, размазав алую полосу по щеке. В его взгляде не было потери контроля — лишь холодная, сфокусированная решимость.

Ловко поймав запястье Михаила, когда тот попытался повторить удар, Андрей резко вывернул руку и со всей силы ударил его головой о стену. Михаил охнул, на миг потеряв ориентацию. Не дав опомниться, Андрей обрушил кулак на солнечное сплетение, вышибая остатки воздуха. Михаил сложился пополам — и тут же получил жёсткий удар коленом в лицо. Раздался глухой, мокрый звук. Противник осел на землю, медленно сползая по стене, оставляя кровавый след.

Ольга смотрела, как лицо Михаила превращается в кровавое месиво. Видела, как Андрей, тяжело дыша, заносит руку для нового удара по уже бесчувственному телу. И в этот миг её страх пересилил всё. Ей показалось, что он не остановится, пока не сотрёт противника в порошок.

— Андрей, ХВАТИТ! ОСТАНОВИСЬ! — её крик, насыщенный ужасом и мольбой, разорвал воздух громче визга тормозов.

Она не просто кричала — она бросилась вперёд.

Андрей замер. Его кулак завис в воздухе. Он обернулся на её голос — и в этот миг она уже была рядом. Не стала вставать между бойцами — подбежала сбоку, обхватила его занесённую руку обеими ладонями, прижала к своей груди.

— Всё, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, Андрей. Он побеждён. Ему достаточно. Тебе — достаточно. Остановись. Пожалуйста.

Её прикосновение, взгляд, голос пробились сквозь пелену ярости. Он медленно, с видимым усилием, разжал пальцы. Рука опустилась. Он тяжело дышал, переводя взгляд с её лица на сидящего в грязи Михаила.

И только когда напряжение между ними начало рассеиваться, из распахнутого окна наверху донёсся испуганный, визгливый крик:

— Полицию! Я уже звоню в полицию! Убивают!

Михаил, сидя на земле, с трудом поднял голову. Дыхание было хриплым, лицо — неузнаваемым, но в единственном незаплывшем глазу тлела непотушенная ненависть. Он попытался что-то сказать, но лишь выплюнул сгусток крови.

— Ты… пожалеешь…, — наконец прохрипел он, с нечеловеческим усилием пытаясь подняться. Тело не слушалось. Ухватившись за стену, он подтянулся, споткнулся и снова осел на колени. Каждое движение давалось через муку. Шатаясь, он доковылял до машины, опёрся на дверцу, оставив на стекле кровавый отпечаток. Ввалился на сиденье, уронив голову на руль. Секунду сидел неподвижно, беззвучно шевеля распухшими губами. Затем с глухим стоном выпрямился, с трудом повернул ключ.

Перед тем как тронуться, он медленно повернул голову. Его единственный приоткрытый глаз — синий и опухший — скользнул по Ольге, затем остановился на Андрее. В нём застыла ледяная, кристаллизовавшаяся ненависть.

— Это… ещё не конец… — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Запомните…

Михаил скрылся за поворотом, унося с собой лишь едкий след резины и бензина. Тишина, опустившаяся вслед за ним, оглушала — будто весь мир наконец‑то выдохнул, освободившись от долгого, мучительного напряжения.

Андрей стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась, рёбра ходили ходуном, словно пытаясь вместить разом весь воздух ночи. Кулаки оставались сжатыми — в венах бушевал неукротимый адреналин, требуя выхода, разрядки, продолжения схватки. Он не отрывал взгляда от дороги, по которой умчался Михаил, а в глазах его пылало нечто тёмное, необузданное — ярость, не нашедшая полного выхода, ещё живая, ещё жаждущая.

Ольга приблизилась осторожно, словно к дикому зверю, застывшему на грани между нападением и бегством. Её ладонь коснулась его руки — разбитой, окровавленной — и он вздрогнул, будто это прикосновение вырвало его из мрачного омута, куда унесло сознание.

— Ты ранен, — тихо произнесла она, вглядываясь в его костяшки.

Кожа на пальцах была жестоко разодрана — кровь запеклась тёмными, неровными полосами. На скуле алела свежая ссадина — след удара, который Михаил всё-таки сумел нанести. Но хуже всего была бровь. Рассечённая острым краем перстня, рана зияла