Танец против цепей - Алиша Михайлова

Алиша Михайлова, Алёна Орион

Танец против цепей

Глава 1

Ольга проснулась резко, будто от толчка, и непонимающе осмотрелась в окружающей ее темноте. Дом ещё спал, лишь пара окон в доме напротив желтела электричеством. Пройдет еще каких нибудь пару часов и город заживет своей жизнью: прозвучит звук проезжающих машин, послышится гомон чужих голосов, солнце поднимется над горизонтом, залив светом своих лучей двор. Но пока стояла сонная тишина и Ольга прислушивалась к ней. Ей смертельно хотелось остаться в постели подольше, но соседняя сторона кровати оказалась пустой.

“Значит, Михаил уже на ногах.” — с досадой подумала она. Время, когда девушка могла позволить себе спокойно насладиться утром закончилось давным давно, оставшись лишь далеким, едва уловимым воспоминанием.

Ольга приподнялась на подушке и задержала дыхание, словно надеясь остановить время. Но оно оказалось безжалостным, секундная стрелка неумолимо шла вперед, перемещаясь по плоскости.

Тусклый свет уличных фонарей просачивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в серо-голубой оттенок. Всё вокруг казалось слишком правильным: гладко заправленное постельное бельё без единой складки, шкаф с аккуратно сложенными рубашками мужа, даже её ночная рубашка — простая, пастельная, будто она сама была дополнением к этому безупречно идеальному интерьеру.

В этом доме не было места случайности.

Ольга медленно опустила ноги на ковёр и ощутила мягкую прохладу под босыми ступнями. Волосы, выбившиеся из тугого пучка, упали на ее сонное лицо, и в этом крошечном беспорядке было больше свободы, чем во всём доме. Она провела пальцами по щеке, пытаясь вспомнить, когда в последний раз встречала день с улыбкой. Сейчас ей казалось, что это было в другой жизни.

Просторная, светлая кухня встретила свою хозяйку тяжелым молчанием. Ольга машинально включила кофеварку, запах свежесваренного кофе всегда ассоциировался у нее с теплом и уютом, но в последнее время этот аромат вызывал лишь тревожность.

Михаил любил, чтобы кофе был горячим, почти обжигающим. Если он остывал хоть на минуту, то со стороны мужа начинались придирки….

Она выставила на стол тарелку с яичницей, тосты, джем, чашки с кофе. Посуда блестела почти больничной стерильностью. Ольга тихо вздохнула, в глазах зарябило от слишком идеальной чистоты. Неожиданно захотелось узнать, как бы эта кухня выглядела, если бы на столе оказался яркий, красочный сервиз с желтыми розами, который стоял у мамы в серванте. Она опустила голову, устыдившись собственных мыслей, ведь в сознании, словно истина вспыхнули слова мужа:

“ Рисунки на посуде — это признак дурного тона” — кажется он это сказал сразу после свадьбы, когда они выбирали этот самый сервиз, точней выбирал он, а Ольге приходилось лишь соглашаться.

Из воспоминаний ее вырвал тихий стук двери, означающий, что муж вышел из ванной комнаты.

Ольга засуетилась на кухне, на автомате коснулась края чашки и сразу же поняла:

“Нет, уже остыл. Нужно заново...”

Фарфоровая чашка, наполовину наполненная тёмной жидкостью, со звоном отправилась в раковину. Ей ничего не оставалось, как начать варить новую порцию кофе, пока муж не вошел на кухню. На секунду взгляд зацепился за стул на котором висела рубашка Михаила. Белая, идеально выглаженная, с отточенными линиями воротника. Она гладила её вчера вечером, но руки зачесались пройтись утюгом еще раз, чтобы наверняка…

Задумавшись, Ольга не сразу заметила, как Михил вошел в комнату. Его шаги были чёткими, уверенными, походка напоминала поступь хищника, осознающего свою власть. Русые волосы были идеально уложены назад, лицо свежее, гладко выбритое, излучало непоколебимую уверенность в себе.

— Доброе утро, — сказала Ольга тихо, почти шёпотом.

— Доброе, — ответил он, лишь мельком бросив на нее взгляд, — Кофе?

Вместо привычного синего костюма на нем оказался белоснежный махровый халат, который впрочем лишь подчеркивал высокомерное выражение его лица.

Михаил вальяжно сел за стол, раскинул салфетку на коленях и принялся за еду, тщательно рассматривая каждый кусочек. Ольга засуетилась вокруг, послышался мелодичный звон посуды. Его движения были безупречными, каждый жест напоминал ей о том, насколько муж любит все контролировать. Ольга не раз замечала, что даже ее дыхание рядом с ним становилось выверенным. Она подала мужу чашку с кофе на вытянутой, едва дрожащей руке, словно он находился в ресторане и приближаться к нему лишний шаг было непозволительно. Михаил насмешливо хмыкнул, довольно наблюдая за женой, после чего сделал глоток и, не выказывая больше никаких эмоций, поставил чашку на блюдце.

— Горячий. Хорошо, — скупо произнёс он, разворачивая газету перед собой.

Одобрение звучало не как похвала, а как простая констатация факта.

— Ты гладила рубашку? — спросил Михаил, не отрывая глаз от колонок.

— Да….

— Вижу, — он бросил беглый взгляд на рубашку, — В этот раз лучше, но угол воротника всё ещё не идеально лежит.

Он говорил спокойно, даже доброжелательно, но Ольге чудилось, что за его словами скрывается что то иное: тонкая грань между заботой и контролем, между дружелюбием и скрытой угрозой. Этот внутренний диссонанс заставлял Ольгу сомневаться и бояться, будто за спокойствием мужа на самом деле скрывалась буря, способная поглотить ее целиком.

Она поспешила опустить глаза в пол и лишь согласно кивнула головой, как игрушечная кукла. В очередной раз ей стало неуютно находится у себе дома. В присутствии мужа она как никогда ощущала себя уязвимой и не могла с этим чувством ничего поделать.

— Я постараюсь завтра…, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от пола.

— Постарайся, милая, только не в следующий раз, а сразу, — добавил Михаил ровным голосом. — Мы ведь не хотим, чтобы люди подумали, будто у меня жена неряшливая.

— Не хотим.., - повторила Ольга, бросив рассеянный взгляд на свадебный портрет, который висел на стене.

Она молодая, счастливая, в белом платье, с горящими глазами, улыбается, устремив свой взор на Михаила. Гости тогда твердили, какая прекрасная пара. Она тоже верила. Теперь, глядя на снимок, чувствовала, как в груди поднимается пустота. Улыбка Михаила, которая раньше казалась искренней, теперь воспринималась не иначе, чем оскал.

Фотография была повешена слегка под углом, едва заметно. Ольга потянулась поправить, но Михаил сделал это первым. Она и не заметила, когда он оказался у нее за спиной, шеи коснулось теплое дыхание:

— Ты снова не замечаешь деталей, милая, — в голосе чувствовалось плохо скрытое раздражение, — Это мелочь, но мелочь формирует впечатление о нашей семье.

Он повесил рамку ровно, словно ставил точку в споре, который не успел начаться.

Мужская рука оказалась на девичьей шее, слегка сжалась, после чего плавно переместилась на плечо, настойчиво разворачивая Ольгу