Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 36

Лестница. Ступени сливались в размытую полосу под ногами. Сердце колотилось так неистово, что в ушах стоял сплошной гул. А позади — тяжёлые, неумолимые шаги. Он догонял.

Выскочив из подъезда, Ольга окунулась в промозглые сумерки. Улица была пустынная, безжизненная. Андрея всё ещё не было. Паника, густая и липкая, подступила к горлу, сдавила дыхание. Она рванулась к дороге — и в тот же миг из подъезда вырвался Михаил.

Два стремительных шага — и он уже рядом. Железная хватка впилась в предплечье, резко рванула назад.

— Думала, сбежишь? — его голос сочился злобой, хрипел от ярости. Он потащил её к чёрной иномарке, притаившейся у тротуара.

Ольга билась изо всех сил. Сперва её сковал ледяной страх, но в мгновение ока он взорвался в груди яростным, отчаянным приливом адреналина. Кроссовки скользили по влажному асфальту, однако она упрямо упёрлась и рванулась назад всем телом. Пальцы, сведённые судорогой, впивались в его руку, отчаянно пытаясь разорвать железные тиски вокруг предплечья.

Она не просто вырывалась — она металась, словно птица, загнанная в угол и слепо бьющаяся о стекло в поисках выхода.

Он прижимал её к себе одной рукой, другой неумолимо пытался втолкнуть в машину. Ольга извивалась, стремясь выскользнуть, её свободная рука лихорадочно шарила в поисках опоры — и наконец нащупала холодный металл дверного косяка. Она вцепилась в него с такой неистовой силой, что костяшки пальцев мгновенно побелели.

— Отпусти! Я не поеду! — вырвался из её груди отчаянный крик.

Каждое движение отнимало колоссальные силы. Мускулы пылали, будто охваченные внутренним пожаром. В ушах стоял пронзительный свист её собственного прерывистого дыхания, перемешанного с его хриплым, угрожающим шёпотом. Она явственно ощущала, как под тонкой тканью куртки расцветают синяки от его пальцев, как локоть постепенно теряет чувствительность в безжалостной хватке. Но боль не ослабляла её — напротив, лишь подливала горючего масла в пламя бушующей ярости.

Это уже не была прежняя, леденящая душу покорность. В ней пробудилась дикая, первобытная воля к свободе — неукротимая, всепоглощающая. Она не размышляла о последствиях, не строила планов — её тело само вело эту битву. Каждый отвоёванный сантиметр пространства, каждый глоток воздуха, ещё не отравленного его присутствием, становился маленькой, но жизненно важной победой в этой схватке за собственную судьбу.

— Тихо. Не кричи, — голос Михаила звенел у самого уха, пока он продолжал запихивать её на пассажирское место. — Всё равно никуда не денешься. Ты моя. Понимаешь? Моя.

— НЕТ! Отстань!

— Я? Отстану? — в его глазах вспыхнуло холодное, расчётливое безумие. — Нет, моя драгоценная. Я уничтожу всё, что ты пытаешься построить без меня....

Он придвинулся ближе, и его шёпот стал сладким, как яд.

— Знаешь, что я сделаю в первую очередь? Позвоню твоей матери. И расскажу, как её любимая, благовоспитанная дочь, которую я поднимал на ноги, которую ясодержал, теперь живёт, как бродяжка. Что она променяла уютную квартиру на какую-то конуру и мотается на ржавой железяке с первым встречным отбросом. Ты представляешь, что с ней будет? Она переживёт инфаркт от стыда.

Он наблюдал, как его слова бьют в самую больную точку, и улыбка стала шире.

— А потом я поговорю с твоим Игорем Петровичем. Объясню, что у его ценной сотрудницы, на которую он рассчитывал, начались... проблемы. Что она эмоционально нестабильна, запуталась в связях и уже не может нести ответственность. Тебе кажется, он рискнёт репутацией своего отдела ради тебя? Он выдаст тебе расчётное с улыбкой и рекомендацией «обратиться к специалисту».

— Без работы, без поддержки семьи... Твоему байкеру это быстро наскучит. Ему нужна лёгкая и весёлая, а не проблема с чемоданами и истериками. Он свалит. А ты останешься. Совершенно одна. Без денег, без крыши над головой, без единой души, которая тебе поверит.

Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

— И вот тогда, Оля, ты ко мне вернёшься. Сама. На коленях. И будешь благодарна, что я тебя ещё пущу на порог. Но условия... условия будут новые. Ты будешь жить по моим правилам. До последнего своего вздоха. Поняла? Это уже не угроза. Это — обещание.

Его голос, тяжёлый и ледяной, ещё висел в воздухе, когда тишину разорвал яростный, нарастающий рёв мотора. Звук приближался с пугающей скоростью, будто сама стихия мчалась на помощь. Свет фар вспыхнул внезапно, выхватив из сумрака их переплетённые фигуры у машины — словно кадр из мрачного немого кино, где каждый жест наполнен невысказанным отчаянием.

Чёрный мотоцикл с диким визгом тормозов остановился в трёх метрах. Андрей спрыгнул, даже не поставив его на подножку. Шлем слетел с его головы и с глухим стуком покатился по асфальту. В тусклом свете уличного фонаря его лицо было искажено таким нечеловеческим гневом, что Михаил на мгновение разжал хватку. В этом кратком миге растерянности читалась вся суть момента: холодная уверенность Михаила столкнулась с необузданной, животной яростью Андрея — и первая дала трещину.

Андрей преодолел расстояние, отделявшее его от них, за три стремительных прыжка. Его движение было настолько быстрым и неожиданным, что Михаил лишь инстинктивно отпрянул, но этого было недостаточно. Мощный, сокрушительный удар плечом пришёлся ему прямо в грудь. Раздался глухой, неприятный звук — воздух вырвался из лёгких Михаила вместе с хриплым стоном. Он отлетел от Ольги, тяжело споткнулся и едва удержался на ногах, схватившись за боковину машины.

— Убери от неё свои грязные руки, — голос Андрея не был криком. Он был низким, рокочущим, как далёкий гром перед бурей, и от этого — в тысячу раз опаснее. В нём не было ни капли сомнения, только чистая, готовая выплеснуться наружу сила.

Михаил, отдышавшись, выпрямился. Он медленно, с преувеличенным презрением отряхнул ладонью дорогую ткань пиджака, будто стряхивая пыль. На его лице, несмотря на боль в груди, расползлась ядовитая, нервная усмешка.

— А, байкер. Наконец-то познакомимся. Я уже начал думать, что ты прячешься.

Андрей не ответил на провокацию. Он сделал ещё один шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Его взгляд, тёмный и горящий, был прикован к лицу Михаила.

— Последнее предупреждение. Уходи. Пока можешь идти сам.

— Или что? — Михаил скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе иллюзию контроля. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. — Ты что, ударишь меня? При свидетелях? — он кивнул в сторону Ольги и тёмных окон домов. — Я соберу показания, найму лучшего адвоката, и ты загремишь за решётку быстрее,