Развод. Исправить ошибку - Ари Дале Страница 36

Я говорю чистую правду. Ведь бывший муж прав, я могу стать триггером для женщины, потерявшей своего ребенка и узнавшей об ужасной новости от меня. И это лучше, чем увидеть амебу, которая не знает, кто она и где находится. И тем более, не сможет вспомнить, что с ней случилось. Именно такой эффект у препаратов, которыми ее пичкают.

Леша долго, неотрывно смотрит на меня, после чего отпускает мою руку.

— Пошли, — отстегивает свой ремень безопасности и выходит из машины.

Я лишь качаю головой, прежде чем последовать его примеру. Стоит мне выйти на улицу, подол синего платья подхватывает теплый ветерок. Приходится придерживать юбку, что она не задралась к талии.

— Все в порядке? — бывший муж, волосы которого тоже взъерошил ветер, подходит ко мне.

Опускает взгляд, и уголки его губ ползут вверх.

— Помощь нужна? — приподнимает бровь, снова глядя на меня.

Кровь приливает к щекам, разнося по ним жар.

— Нет, спасибо, — бурчу, направляясь к лестнице и пытаясь не реагировать на смех позади, который не заглушает даже тяжелые шаги.

Леша быстро догоняет меня, берет за руку. Спотыкаюсь.

Широко раскрыв глаза, смотрю на бывшего мужа, одновременно пытаюсь восстановить несущееся непонятно куда сердце. Оно болезненно сжимается, когда тепло от руки Леши просачивается под кожу. Его прикосновение такое знакомое, такое родное… бывшее когда-то родным.

Пытаюсь вытащить пальцы из хватки Леши, но он ее только усиливает, поэтому сдаюсь. Тем более, мы приближаемся к ступеням. Не очень хочется прокатиться по ним кубарем из-за собственной принципиальности. А когда мы заходим в больницу, вовсе забываю обо всем лишним.

На самом деле, я хорохорилась перед Лешей. Видеть Людмилу совсем не хочется. Мне хватило прошлого раза, когда женщина разваливалась в моих руках. Она была одна, пока ее муж шлялся непонятно где. А я невольно сравнивала себя с ней. Если бы что-то с моей беременностью пошло бы не так, то я вполне могла оказаться на ее месте. Ведь тоже была одна.

Поэтому мне приходится заставлять себя идти по коридорам с белыми стенами, пропитанными запахом лекарств. Леша подводит нас к посту медсестер, берет халаты и бахилы. В тишине мы одеваемся, после чего пожилая тучная медсестра провожает нас на второй этаж, по пути читая лекцию о правилах поведения. Мы останавливаемся перед деревянной дверью палаты, на которой выжжен номер “шесть”. Символично, учитывая, что именно в эту дату погиб ребенок Людмила. Медсестра, имени которой я не запомнила, говорит позвать ее, если будет нужно, после чего уходит на пост на втором этаже, находящийся напротив лестницы в начале коридора.

— Ты уверена? — стискивает мои пальцы Леша, перед тем, как открыть дверь.

Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто киваю. Леша тяжело вздыхает, но больше не пытается меня отговорить. Нажимает на металлическую ручку и толкает дверь.

Солнце тут же заливает проход. Мне приходится прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к свету, а когда распахиваю веки, сердце пропускает удар.

У окна в кресле-качалке боком сидит женщина в сером платье и смотрит в стену. Ее когда-то блестящие темные волосы превратились в тусклое взлохмаченное нечто. На лице ни грамма макияжа. А одежда же не скрывает худобы.

Если бы я встретила ее на улице, точно ни за что не узнала бы в ней свою пациентку.

Только лишь, когда Людмила поворачивает к нам голову, я вижу знакомые карие глаза, которые полны печали. Но чем дольше женщина смотрит на меня, тем больше в них появляется осмысленности. Не проходит и минуты, как Людмила подскакивает.

— Доктор, вы принесли моего сына? — в ее глазах появляется надежда… жизнь.

Глава 40

Дыхание застревает в груди. По телу прокатывается болезненная дрожь. Мне требуется все самообладание, чтобы не развернуться и не убежать отсюда. Видеть Людмилу в настолько плачевном состоянии видеть невыносимо.

Но желание разобраться во всем не дает мне развернуться и уйти. Поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, я натягиваю профессиональную маску.

— Здравствуйте, Людмила. Как вы себя чувствуете? — собираюсь с силами, вытаскиваю пальцы из хватки бывшего мужа и вхожу в палату.

Белые стены немного увеличивают пространство небольшой комнаты, где находится только односпальная кровать, прикроватная тумбочка, посуда, стоящая на столе, два стула и кресло-качалка. Но все равно избавиться от давящего ощущения не получается. Такое чувство, что я нахожусь не в больничной палате, а в стерильной барокамере, где даже посуду заменили на пластиковую.

В горле образовывается ком, когда я подхожу к бедной женщине. У нее в глазах все еще таится уголек надежды, который вот-вот снова погаснет.

— Я в порядке, — она переминается с ноги на ногу, крутит пальцы. — Можно мне увидеть сына?

Прикусываю язык, чтобы унять режущую боль.

— Людмила… — голос срывается.

— Нет-нет, — машет руками женщина, суетясь. — Если пока нельзя, то все нормально. Я подожду. Сколько нужно, подожду. Главное, чтобы с моим Ванечкой все было в порядке, — она начинает расхаживать от одной стены к другой. При этом что-то бормочет про здоровье сына, про мужа… Не могу уловить логику в словах женщины и не уверена, что она там есть.

Стискиваю кулаки, чтобы хоть как-то сдержать эмоции. Мне хочется плакать, кричать из-за несправедливости. Почему некоторые дети рождаются в неблагополучных семьях, где их никто не хотел, и потом они живут в страданиях? А малыш, которого явно ждали и любили, покинул этот мир, так и не появившись на свет? Жизнь настолько жестока?

Видимо, поэтому Людмила предпочитает жить в блаженном неведении. Это куда лучше, чем принять мучительную правду. Не знаю, что делать. Женщина, явно, не в себе. И я не уверена, что хочу возвращать ее в реальность, даже учитывая, что на кону моя свобода и дальнейшая карьера.

— Она совсем плоха? — Леша подходит сзади и кладет ладонь мне на поясницу.

Первый порыв — отодвинуться, попросить убрать руку. Но поддержка бывшего мужа — это то, что мне сейчас необходимо. Боюсь, без нее я рухну на пол без сил и буду плакать, плакать, плакать…

— Как видишь, — губы еле шевелятся, поэтому слова получаются слишком тихими.

Наблюдаю за мельтешащей женщиной и понимаю, что все намного хуже, чем мы думали.

— Что будем делать? — Леша рядом со мной напрягается.

— У меня есть идея, — прикрываю глаза, прежде чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. — Но ты уверен, что нам нужно получить информацию именно от Людмилы? Без нее никак не справиться? — кусаю