Развод. Исправить ошибку - Ари Дале Страница 37

Все внутри сопротивляется тому, чтобы потревожить женщину.

— У нас нет выбора, — Леша смотрит на меня с сочувствием. — Конечно, можем пройти через следственную проверку и суд. Я сделаю все возможное, чтобы его выиграть. Но не уверен, что Михаил воздержится от грязных методов. Твоя репутация, как врача, может пострадать. Ее потом будет очень сложно обелить.

Черт! Закрываю лицо руками. Тру. Вздыхаю. Нет выбора.

Собираю остатки сил и иду к женщине.

— Людмила, — останавливаю ее, хватая за запястье. Она тут же сосредотачивается на мне, поэтому выдавливаю из себя улыбку, пытаясь ее успокоить. — Давайте сядем, поговорим, — надавливаю ей на спину, подталкивая к столу.

Женщина не спорит. Подходит к столу, выдвигает стул, садится на него. Я же занимаю место напротив.

Пластиковая посуда оказывается как никогда кстати.

— Может, воды? Или чаю попьем? — передаю ей пустую прозрачную чашку. — Кстати, я люблю травяной. А вы?

— Не очень, — она обнимает ее двумя руками. — Хотя Настя пыталась меня на него подсадить, — улыбается уголками губ, все еще находясь в прострации.

— Настя? — замираю, занеся руку над двухлитровой бутылкой с водой.

— Моя лучшая подруга. Мы с ней с пеленок дружим. Она меня всегда поддерживала, была рядом и в горе и в радости, — Людмила нежно улыбается. — Мы все преодолевали вместе. Если у меня возникали трудности в салоне или с мужем, я всегда могла выплакаться у нее на плече. И наоборот. Недавно у Насти появились проблемы с деньгами, и я постаралась помочь. Миша ее даже к себе на работу взял. Но… — женщина на мгновение замолкает, — что-то давно ее не видела.

Глава 41

Нехорошее предчувствие заставляет все внутри перевернуться. Прячу руки под стол, чтобы не показать бедной женщине, что они дрожат. Набираю полные легкие воздуха и спрашиваю:

— А когда вы виделись в последний раз?

Это становится главной ошибкой.

Женщина застывает, вперивается в меня взглядом. Не двигается. Такое чувство, что даже не дышит. Давящая тишина повисает в комнате. Ее разрывает только наше дыхание. Частое, прерывистое. Боюсь, если вздохну полной грудью, то хрупкое равновесие в женщине нарушится и…

Глаза Людмилы округляются, становятся похожи на блюдца.

Крик, истошный, разрывающий душу, вырывается из Людмилы, прежде чем она взмахивает руками и с грохотом падает со стула.

— Нет… нет… нет, — на четвереньках ползет к стене.

Забивается в угол. Падает на бок, сворачивается клубочком и начинает рыдать. Так громко, что у меня разрывается сердце. Тело немеет, кончики пальцев холодеют.

Кусаю язык, пытаясь тоже не расплакаться. Наблюдаю за страданиями женщины и чувствую, как они отдаются волнами агонии у меня в груди. Не могу толком дышать. Слезы скапливаются у глаз, когда я понимаю, что это все моя вина. Лучше бы я оставила все как есть. Пусть бы Людмила жила в выдуманном мире, где ее ребенок жив. Пусть бы верила, что скоро ей принесут сына. Пусть бы думала, что она сможет подержать его на руках, прижать к груди, покормить и почувствовать тот самый молочный запах младенца.

— Я позову медсестру, — словно из-за стекла до меня доносится голос мужа.

Киваю, выдавить из себя даже слово не получается.

Я могу лишь сидеть и утопать в вине под негромкие завывания бедной женщины.

Леша быстро возвращается, подходит, кладет руку мне на плечо. Сжимает, даря поддержку, которая сейчас так необходима. Накрываю ладонью пальцы бывшего мужа, понимая, что, скорее всего, ему тоже тяжело.

В палату влетает знакомая медсестра, а за ней вторая — высокая, худощавая. Они стремительно подходят к Людмиле, подхватывают ее под подмышки, пытаются поднять, но бедная женщина начинает сопротивляться. Отбивается, выкручивает руки, кричит.

Подскакиваю с места, хочу сказать, чтобы они прекратили, но не успеваю даже рта раскрыть, как худощавая медсестра вонзает Людмиле иглу с уже надетым шприцом в плечо. Быстро вводит препарат, и в следующее мгновение бедная женщина начинает оседать.

Медсестры снова подхватывают ее, укладывают на кровать и накрывают одеялом. Все это время я могу лишь наблюдать, как жизнь Людмилы снова рушится у меня на глазах. Она лежит на кровати, смотрит в потолок и не двигается. Даже веревки не понадобились, чтобы сковать бедную женщину. Хватило седативного.

— Вы должны уйти, — приказывает тучная медсестра, повернувшись к нам и пронзая презрительным взглядом.

У меня не возникает возражений. Видеть Людмилу, которую за секунду превратили в амебу, совсем не хочется.

Леша берет меня за руку, и мы вместе идем к выходу.

— Доктор, — сонный голос Людмилы догоняет нас на пороге. Я застываю, на мгновение прикрываю глаза, а в следующее — смотрю на женщину. Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что взгляд Людмилы все еще направлен в потолок. — Я скоро увижу своего сына?

— Скоро, — решаю не рушить в очередной раз стену, которой женщина защищает себя от боли.

Улыбка медленно начинает расплываться на ее лице, и я понимаю, что поступила правильно.

Леша сильнее сжимает мои пальцы, выводит меня в коридор. Мы отходим на приличное расстояние, когда я спотыкаюсь о свою же ногу. Устроять мне удается, вот только я не могу сделать больше ни шага.

— Дай мне минуту, — хриплю, высвобождая ладонь из его пальцев.

Спиной прислонясь к стене. Руками упираюсь в бедра и даю волю слезам. Позволяю им литься по щекам. Позволяю всей боли выйти наружу.

Вот только прожить ее самостоятельно не получается, Леша, недолго думая, притягивает меня в свои объятья. С такой силой впечатывает в твердую грудь, что остатки барьера, с помощью которого я сдерживала эмоции внутри, рушатся.

Всхлипываю и обнимаю Лешу. Настолько крепко, насколько только возможно.

Бывший муж становится единственной моей опорой. Лишь благодаря тому, что он держит меня, мне удается остаться в реальности, а не скатиться в бездну страданий.

— Я могла быть на ее месте… — бормочу между всхлипами. — Если бы с Сашенькой что-то случилось…

— Тсс… — Леша поглаживает меня по голове. — С Сашей все хорошо. Но если вдруг что-то произойдет, ты не одна.

— Но была… Я была одна, когда забеременела… Я была одна, когда родила… — подрагивающими хватаюсь за пиджак бывшего мужа.

— Прости, — Леша зарывается пальцами в мои волосы, сжимает их в кулаке. — Прости за то, что ты была одна. Это моя вина. Я должен был все возможно, чтобы объясниться с тобой. И точно не должен был сдаваться, как последний трус.

— Я тоже виновата… должна была сказать тебе… — слезы не переставая льются из глаз и впитываются в ткань пиджака.

— Не надо, — Леша отпускает меня, но только для того, чтобы двумя руками обхватить мои щеки