Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 21

Довериться. Это слово эхом отозвалось в ее душе. Когда она в последний раз позволяла себе так полностью положиться на кого-то? Ее взгляд упал на их сплетенные пальцы: ее хрупкие, почти прозрачные на фоне его сильных, уверенных рук. И в этот миг что-то изменилось. Страх не исчез, но его место начала заполнять странная, трепетная уверенность.

Она замерла на мгновение, глядя на его лицо, на эти смеющиеся морщинки у глаз, на упрямый подбородок, на рот, готовый то ли улыбнуться, то ли сказать что-то дерзкое. И вдруг ее рука сама потянулась к нему, будто против ее воли. Кончики пальцев коснулись его щеки: неуверенно, почти испуганно, как будто она прикасалась к чему-то хрупкому и опасному одновременно. Кожа под ее пальцами была шершавой от ветра и солнца, но невероятно теплой, живой.

Это было ее первое движение навстречу, первый шаг через пропасть собственных страхов. Жест, в котором было больше надежды, чем уверенности, больше жажды доверия, чем самого доверия.

— Я... — голос сорвался, стал тише шепота, но они оба слышали каждую букву, — Я хочу доверять.

И в этих словах не было обещания. Была просьба — научи меня. Дай мне попробовать. Позволь мне, наконец, перестать бояться.

Глава 10

Эта хрупкая ниточка доверия не оборвалась, даже когда их окружила суета предпрыжковой подготовки.

Пока они проходили инструктаж в прохладном ангаре, Ольга ловила себя на мысли, что слушает не только слова инструктора, но и ровное дыхание Андрея за спиной. Ее мир, еще вчера состоявший из четырех стен и тикающих часов, теперь взрывался новыми ощущениями: запахом бензина, грубой тканью комбинезона, натиравшей кожу на шее, непривычной тяжестью подвесной системы.

Всего сутки назад она дрожала от страха в собственной квартире, а сейчас готовилась к прыжку с парашютом. Контраст был настолько оглушительным, что перекрывал даже нарастающий гул мотора где-то на взлетной полосе. Ее сердце бешено колотилось, но это был не только страх высоты — это была паника перед этой новой, головокружительной свободой, которая оказалась страшнее любой привычной клетки.

Пальцы дрожали, пока сухощавый инструктор с усталым лицом помогал затягивать пряжки на снаряжении. Ольга невольно подумала: ещё несколько часов назад эти самые пальцы судорожно сжимали рукоять ножа, готовясь сразиться с призраками прошлого. А теперь — осторожно скользят по грубым стропам и холодным карабинам, словно пытаясь привыкнуть к новой реальности.

— Не волнуйся, — уставшие глаза инструктора вдруг смягчились, заметив ее бледность и широкие, как у испуганной совы, глаза, — Андрей — один из наших лучших. С ним ты в полной безопасности.

Андрей, уже полностью экипированный, подмигнул ей из-за плеча инструктора, и его беззаботная улыбка, такая живая и настоящая в этой суматошной обстановке, заставила Ольгу почувствовать странную уверенность: да, с ним она в безопасности. С ним она была в безопасности от всего мира и, самое главное, от самой себя, от своего страха.

Их подбрасывало и трясло в маленьком самолете, который натужно гудел, набирая высоту. Ольга сидела, вцепившись в холодное металлическое сиденье так, что побелели костяшки пальцев. Земля за иллюминатором медленно уплывала вниз, превращаясь в лоскутное одеяло из полей и дорог. С каждым метром высоты казалось, что та жизнь, серая и удушающая, остается там, вдалеке, становясь все меньше и незначительнее.

— Эй, — голос Андрея пробился сквозь гул мотора. Он наклонился к Ольге, его колено коснулось ее колена, теплое и твердое. Глаза, веселые и немного озорные, были теперь на уровне ее глаз, вырывая ее взгляд из гипнотизирующей бездны за стеклом, — Посмотри на меня.

Ольга медленно подняла взгляд, оторвавшись от вида уходящей земли, и в его темных зрачках увидела не свое бледное отражение, а ту самую Ольгу, которой больше не было страшно. Сильную. Свободную. Ту, что он разглядел в ней, когда она сама в себя уже не верила.

— Я буду рядом. Каждую секунду, — прошептал он так тихо, что она почувствовала эти слова скорее кожей, чем услышала. Его дыхание смешалось с ее прерывистым вздохом.

Во взгляде, таком же напряженном и обещающем, как небо перед бурей, не было ни капли бравады, только спокойная, непререкаемая уверенность, которая обволакивала ее, согревала изнутри, — Ты мне веришь?

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, сплетённый из восторга и нежности. Она верила ему безоговорочно — больше, чем кому-либо прежде, больше, чем самой себе. В этом летящем по небу самолёте вся её вселенная сжалась до крохотной точки: его глаз, его дыхания, его руки, лежавшей на сиденье рядом. Ольга почти ощущала тепло, исходящее от неё.

— Отлично, — он медленно, почти невесомо, провел большим пальцем по ее побелевшим костяшкам, разжимая ее хватку на сиденье. Это прикосновение было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь. Я с тобой. Мы вместе», — Тогда запомни этот момент. Прямо сейчас. Потому что через пять минут ты будешь не просто свободной. Ты будешь парить. Со мной.

Когда массивная дверь самолета с лязгом и скрипом отъехала в сторону, в салон с оглушительным ревом ворвался ветер. Он выл и кружил, забираясь под комбинезон, леденя щеки и трепля незакрепленные пряди волос. Этот ветер был поразительно похож на тот, что выл в ее душе, когда она хлопнула дверью своего прошлого.

Андрей, не теряя ни секунды, ловко помог ей встать на подрагивающем полу. Его пальцы, уверенные и точные, прищелкнули карабины ее системы к своему снаряжению, он потянул за каждый ремень, проверяя надежность узлов. Каждый щелчок был похож на щелчок замка, но теперь он запирал не ее, а навсегда закрывал дверь в старую, серую жизнь.

— Готова? — прокричал он ей прямо в ухо, перекрывая всепоглощающий рев стихии.

Она отчаянно замотала головой, чувствуя, как ветер выхватывает слёзы из глаз. Нет, она не готова — и никогда не будет готова к этому. Но разве она была готова тогда, покидая Михаила? В спешке, на ходу запихивая в сумку самое необходимое… И всё-таки сделала это.

— Я держу тебя! — Андрей обнял ее сзади, его тело стало твердым и надежным утесом в этом безумном потоке воздуха. Ольга ощущала, как его тепло пробивается сквозь ткань, становясь единственной реальностью, — На счет три!

Она зажмурилась, чувствуя, как холодный ветер бьет ей в лицо.

— Раз!

Мысль: «Я не