Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 20

Ольга взяла цветы. Простые, чуть помятые, они пахли полынью, бензином и какой-то неубиваемой жизненной силой. Их грубоватый, дикий аромат перебил сладкий запах домашнего пирога, всё ещё остававшийся в её волосах и на одежде. Шершавые стебли слегка кололи ладонь, и это оказалось самым приятным ощущением за последние недели, простым доказательством того, что она способна чувствовать нечто кроме сковывающего страха.

— Спасибо, — прошептала она, и голос дрогнул, заставив ее тут же смутиться собственной неуверенности. Она потупила взгляд, разглядывая цветы, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Но уже через мгновение ее взгляд самопроизвольно рванулся вверх, к темным окнам материнского дома, будто невидимая нить страха снова дернула ее за собой. Именно это движение: от смущенного изучения цветов к тревожному сканированию фасада, не ускользнуло от внимания Андрея.

Он видел, как её взгляд, дикий и затравленный, метнулся к дому, из которого она вышла пару минут назад. Как плечи инстинктивно сжались в комок при звуке чужого двигателя на улице.

— Слушай, — его голос был негромким. Он говорил не как соблазнитель, а как сообщник, предлагающий совместный побег, — Я еду в одно место. Необычное. Хочешь составить компанию? Обещаю, будет не скучно.

— Какое место? — автоматически, с давно заученным подозрением, выдохнула Ольга, сжимая в потных ладонях скромный букет.

Вместо уклончивой улыбки или шутки, его взгляд стал еще серьезнее, еще пристальнее, будто он видел насквозь все ее защитные слои.

— Место, где люди на час забывают, кто они. Где можно кричать, не боясь, что тебя услышат.

Ольга замерла: слова попали точно в цель, словно ключ, подобранный к заржавевшему замку ее души. «Кричать». От этого слова в горле встал горячий, плотный ком, и она сглотнула, пытаясь протолкнуть его обратно. Но он не уходил, этот ком, потому что это была правда.

Да. Не тишина, не покой, не притворное спокойствие. Ей нужно было закричать. Не плакать, а именно кричать. Так, чтобы содрогнулись стены той клетки, что она сама же и выстроила вокруг себя. Выпустить тот невысказанный вопль, что, словно разъедающая кислота, точил её изнутри: вопль долго сдерживаемой ярости, невыплаканной обиды и детской, почти забытой беспомощности.

И этот мужчина, этот почти незнакомец, с первого взгляда увидел в ней не просто испуганную женщину, а бушующий вулкан, готовый взорваться. Он угадал ее самую потаенную, стыдную потребность, о которой она боялась даже думать, потребность в разрушительном, очищающем крике. Ему оказалось достаточно одного взгляда, чтобы прочесть ее душу, как открытую книгу, и это было одновременно и пугающе, и вместе с тем дарующее невероятное облегчение.

— Ла-ладно, — выдохнула Ольга, сделав шаг к мотоциклу. Было странно и необъяснимо, но почему-то именно этому бесшабашному мужчине с ясными глазами было не страшно довериться.

— Запрыгивай! — его лицо озарила залихватская, азартная улыбка, и он ловким движением завел мотор. Громоподобный рык двигателя, наглый и бесцеремонный, прорвался сквозь городской гул, словно вызов всему ее прошлому, всей той серой реальности, из которой она пыталась вырваться. Этот звук мгновенно перекрыл и далекие крики детей, и гудение машин, и тот навязчивый, ядовитый шепот в ее собственной голове, — Держись за меня крепче! — крикнул он, оборачиваясь к ней, и в его глазах плясали чертики, — Сейчас мы превратим этот унылый город в одно сплошное приключение!

Они мчались по шоссе, разрезая солнечный день. Город остался позади, лишь размытое пятно в зеркале заднего вида, тающее в мареве летнего зноя. Ольга, обняв Андрея за талию, не пыталась поймать растрепанные ветром волосы, которые хлестали ее по лицу. Поток теплого воздуха вырывал из легких смех… Правила, приличия, вечный страх ошибиться, все это осталось там, в душных стенах ее прежней жизни, а она летела навстречу горизонту, где небо было бездонным и синим, где можно было, наконец, просто дышать полной грудью. Солнце припекало плечи, а сердце билось в такт реву мотора — громко, дерзко, впервые за долгие годы.

Пшеничные поля мелькали за обочиной, сливаясь в золотистое море, а над головой плыли пушистые облака, такие близкие, казалось, можно дотянуться рукой. Ольга закрыла глаза, подставив лицо солнцу, и впервые за долгое время не думала ни о чем, просто чувствовала: тепло на коже, сильные мышцы спины Андрея под руками, головокружительную скорость и ветер, который уносил прочь все тревоги, словно одуванчиковый пух.

Когда вдали, за полем, замигали яркие огни посадочных полос маленького аэродрома, она все поняла без лишних слов. Сердце не то чтобы упало — оно взмыло вверх, предвкушая тот прыжок, что уже совершила ее душа, сидя на мотоцикле.

— Ты серьезно? — крикнула она ему в ухо, чувствуя, как смесь животного ужаса и пьянящего восторга сводит живот в тугой узел.

— А то! — он обернулся, и его глаза сияли азартом, — Прыжок с парашютом. Что, струсила?

— Да я с пятого этажа в лифте боюсь ездить! — честно выкрикнула она, и это признание было не отказом, а странным проявлением доверия.

— Отлично! — рассмеялся Андрей, заглушая рев мотора, — Значит, адреналина хватит на год вперед!

Ольга отрицательно замотала головой, ее пальцы вцепились в грубую ткань его куртки.

— Андрей, я не смогу... У меня даже на колесе обозрения голова кружится…

— Слушай, — его пальцы коснулись ее подбородка, и это простое прикосновение заставило мир сузиться до размеров его ладони. Он мягко, но настойчиво повернул ее лицо к себе, заставляя встретиться взглядами. В его глазах, обычно таких озорных, теперь плясали серьезные искры, и в них она увидела свое отражение: маленькое, испуганное, но уже готовое к чуду, — Там, наверху, все твои страхи останутся внизу. Как те высотки, что мы проехали. Договорились?

Его рука медленно скользнула по ее руке, от плеча до локтя, и это движение было больше, чем просто прикосновение, это был безмолвный вопрос, обещание и приглашение одновременно.

— Я не знаю..., — её голос дрогнул, едва не оборвавшись, но взгляд по-прежнему был прикован к нему.

— Знаешь, — Андрей приблизился так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. Его палец медленно скользнул по ее щеке, вытирая слезу, которую она сама не заметила, — В тебе есть эта искра, — его взгляд стал глубже, проникновенней, — Я видел, как она вспыхивает, когда ты смеешься. Видел, как она борется, когда тебе страшно. Ты сильнее, чем думаешь. Намного сильнее.

Мужская рука нашла ее дрожащую ладонь и сомкнулась вокруг нее, не просто держа, а сплетая пальцы в надежный замок.

— Ничего