Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби Страница 18

— Зато ты будешь... Со своей новой женой... Завтра отправляй сватов за той дурой, которая была готова связаться с тобой... Кади поженит вас через неделю. И ты уедешь с моих глаз, прихватив ее. Уедешь и больше никогда не вернешься. А если попробуешь, Муса, я уже тебя не пощажу...

Я вздрогнула, потому что в этот момент вдруг почувствовала тот самый дикий взгляд зверя в глазах бывшего мужа на себе...

Да, он видел меня каким-то образом... Видел затаившейся в кромешной темноте невидимой тенью в черном... Видел...

Не разбирая дороги назад, я рванула к свету, в сторону лестницы... Я видела достаточно, чтобы теперь точно не сомкнуть глаз до утра...

Какая страшная жестокость от мужчины, который еще полчаса назад целовал меня через ткань, словно бы я самая ценная ноша.

Вылетая в гостиную, я услышала всхлип.

Перевела глаза на его источник и обомлела. В углу, вздрагивая и тихо плача. Сидела Лилиана. Вернее то, что от нее осталось. С ее головы был сорвал платок, а волосы обрезаны почти до основания, как у мальчишки. Я не знала, что это значило, но поняла по логике... Бесчестие... Ее выставляли из дома с бесчестием и позором... такой же обычай был и на древней Руси...

Она тоже увидела меня и усмехнулась. А потом плюнула в мою сторону.

— Ты добилась своего, русская кахба... Он развелся со мной и отправляет в дом позора и скорби. К тем, кто, к сожалению, тебя не сжег до смерти...

Только не думай, что теперь ты заживешь с ним, как в раю... Шахбан зверь…

Огнедышащий зверь, который не пощадит тебя... Он прячет своих огненных демонов от посторонних, но стоит тебе стать частью его мира...- она усмехнулась, — не веришь? Сходи в цоколе в левую сторону... за комнатой, где пианино... Там есть небольшая коморка. Ключи от нее у него в спальне в столе... Загляни туда и все поймешь... Ты дура... Раз душка не хватило свалить от Мусы, стала бы ему нормальной покладистой женой. Он любил тебя. Да, мог гулять, как они все, но... он бы... не сделал с тобой то, что сделает Шахбан... Помяни мое слово, — и она засмеялась. Дико и зловеще. Так, что мне стало совсем дурно...

Я не помнила, как вбежала в его комнату, закрыла за собой дверь и упала на кровать... Сердце билось так сильно, что, казалось, пробьет кровать...

Глава 16

Три недели. Три недели прошло с той ночи, когда Муса ворвался с топором, а Шахбан выбил дверь и спас меня.

Три недели, а я до сих пор вздрагиваю, когда скрипит каждая половица в доме. До сих пор перед глазами его дикий взгляд. До сих пор пугающая дрожь бежит по телу, стоит только вспомнить тот дикий взгляд. И потом… То, что происходило внизу… Я стараюсь выкидывать эти кадры из головы. Стараюсь не думать о черном… Слишком много пепла на душе и без того…

Сущность мужчины может быть дикой и темной… Пугающей и разрушительной. Вопрос в том, куда направлено это разрушение…

Мои ожоги почти зажили. Врач из города, которого Шахбан привозил дважды, сказал, что рубцов почти не останется — только на левой щиколотке, где кожа была повреждена сильнее. Я смотрю на бледно-розовые полоски и думаю, что это теперь навсегда. Память о том сарае. О том огне… Обо мне той…

Но теперь, когда я провожу пальцами по этим шрамам, я вспоминаю не только боль. Я вспоминаю, как Шахбан вынес меня из пламени. Его руки, обожженные, но сильные. Его голос: «Жива»…

Он единственный мужчина, кто за всю жизнь заступился за меня. И даже несмотря на то, что я видела его огонь, он почему-то не пугает меня…

В доме все изменилось.

Персонал — полностью новый. Шахбан уволил всех, кто был в ту ночь на дежурстве, кто пропустил Мусу, кто промолчал о черных пятнах в безопасности. Теперь здесь работают другие люди. Молчаливые, приветливые… Они здороваются со мной, когда я прохожу, предлагают чай, спрашивают, не нужно ли чего. Зулайхат — та самая полная женщина, что привела меня тогда в спальню Шахбана — стала моей горничной. Она заботлива, но не навязчива. И никогда не смотрит с осуждением, как те, прежние. И речь не только о доме Шахбана. Я про все село…

Лилиана уехала. В дом позора и скорби, как она сказала. Я не знаю точно, что это значит, но Разият однажды обмолвилась, что ее отправили к тем, кто тебя сжечь хотел. Туда, где живут опозоренные женщины. Папа сказал, она сама выбрала свою судьбу, когда привела дядю Мусу.

Я не спрашивала больше. И не жалею ее. Может, это жестоко, но внутри меня слишком много собственных шрамов, чтобы сочувствовать той, кто хотела моей смерти…

Разият теперь проводит со мной все свободное время. Мы начали заниматься на пианино, и это стало для меня спасением.

— Элиза, покажи еще раз! — просит она, когда у нее не получается трудный пассаж. Ее пальцы еще неуверенно блуждают по клавишам, но в глазах горит такой огонь, что я не сомневаюсь — у нее талант. Настоящий.

— Медленнее, Рази. Не торопись. Музыка не терпит суеты.

— Как у тебя получается так красиво? — вздыхает она, откидываясь на спинку стула. — Я слушаю и забываю обо всем на свете.

Я улыбаюсь, глажу ее по голове.

— Просто я очень давно играю. И очень люблю это.

— А меня научишь так же любить?

— Уже учу. Да у тебя и у самой душа для музыки… Такое либо дано, либо нет…

Мне хорошо с ней. Легко. Через нее я заново открываю для себя и влюбляюсь в горскую женщину… Разият вырастет в тут, кто сможет искренне дарить свое сердце, а ей будут дарить свои сердца в ответ. Она веселая, искренняя и чистая. Звук нашего смеха разносится по цокольному этажу, отражаясь от кирпичных стен. Ему вторят мелодии, которым я ее обучаю шаг за шагом.

— Папа сказал, что теперь мы можем заниматься каждый день! И чтобы мы написали список, что нужно для занятий- ноты, тетради! Он все в городе закажет!

Так проходили наши красивые музыкальные будни и мое сердце впервые за эти годы отдыхало… Вот такой у нас образовался мир — у меня и у Разият. Только наш мир. Потому что Шахбан меня