Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская Страница 12

— А у тебя совесть есть? — спокойно отвечаю я, не отрываясь от бумаг.

— Вот так ты разговариваешь с матерью? Я тебя растила, работала как лошадь, ущемляла себя во всём! А ты так благодаришь меня? — мельтешит перед глазами.

— Благодарят за что-то полезное. Это не про тебя.

— Я тебе глаза открыла! Сколько бы она ещё водила нас за нос? — мать резко садится в кресло напротив меня.

Меня передёргивает от её слов.

— Я не просил тебя открывать мне глаза. Мне прекрасно жилось в розовых очках. Теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.

— Да она просто деньги из тебя тянула! Тебе что, нравится воспитывать чужого ребёнка? — с презрением бросает мать.

В груди что-то ноет из-за одного упоминании про Пашу.

Поднимаю на неё испепеляющий взгляд.

— Я не просил тебя открывать мне глаза, — чеканю, разъяряясь всё сильнее. — Мне прекрасно жилось в розовых очках. А теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.

— Да она же просто деньги из тебя тянет! Тебе приятно воспитывать чужого ребёнка?

Я раздражённо бросаю ручку на стол. Она с глухим стуком катится по гладкой поверхности и падает на пол. Я не успеваю ответить, мать продолжает, не давая вставить ни слова:

— Думаешь, для меня это не удар? Я её как родную дочь любила! А она, наверное, со своим Димкой развлекалась. Помнишь, как ласково она с ним общалась? Как обнимались они?

— Она со всеми так себя вела, — цежу сквозь зубы, неожиданно для себя защищая жену. Я получил отрицательный тест. Это доказательство её измены. Но почему-то продолжаю оправдывать её: — Во время беременности она стала ласковой. Со всеми. И постоянно мёрзла.

— Это просто прикрытие! Вспомни, как она…

— Хватит! — резко обрываю её, вскакивая из-за стола. — Кто тебя вообще сюда пустил?

Мать замолкает, её лицо меняется. В глазах появляются слёзы, голос становится обиженным и дрожащим:

— Вот до чего мы дожили… Родную мать не пускают к сыну. Разве я это заслужила?

Я знаю, что сейчас начнётся спектакль. Слёзы, упрёки, обвинения. Я не хочу этого слышать.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — говорю прямо и резко. — Не сейчас. Ты влезла в мою жизнь без разрешения. Будь добра, уйди отсюда.

— Слышал бы тебя сейчас твой отец…

— А знал бы он, что делаешь ты, — перебиваю её холодно.

На секунду в комнате повисает напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга, словно противники. В моём взгляде — злость и раздражение, в её — упрямство и обида, смешанная со слезами.

Я отвожу взгляд и нажимаю кнопку селектора на столе:

— Сообщите охране, чтобы Пятницкую Любовь Степановну больше не пускали в мой офис.

— Значит, так. Решил ещё и мать потерять? Ну и иди ты, Май…

Она резко поворачивается и выходит, громко стуча каблуками по полу. Я стою неподвижно, пока звук её шагов не стихает за дверью.

Поднимаю голову к потолку и тяжело вздыхаю.

С каждым днём становится всё только хуже.

Глава 13. Ангелина

— Получилось! — расцветаю прямо на глазах, держа в руках распечатанную идеальную таблицу. Жалко, что на неё ушло двое суток, тысячу проверок и теперь смело могу вручить её начальнице.

Но так и хочется, чтобы хоть разочек меня похвалили. Особенно после всех ругательств и неудач.

— У меня всё готово, — подбегаю к Валентине Николаевне. — Проверите?

— Положи здесь, — нервно отзывается она, всё перебирая какие-то бумаги с самого утра.

— Хорошо, — кладу на край стола и мой отчёт тут же заваливается стопкой листов.

Что-то странное происходит. Никогда эта женщина так не суетилась.

Обычно с утра она уверенно заходит в кабинет, раздаёт указания. А сегодня вбежала, словно вихрь и давай шерстить документы.

— Что-то случилось? — на свой страх и риск интересуюсь, прекрасно видя её состояние.

— Да случилось, — зло выпаливает, не глядя на меня. — Под Романова копает кто-то. Слили важные данные, которые могут здесь всё коту под хвост пустить. А я только половину ипотеки закрыла…

— Оу. И что вы теперь ищите?

— Не мешай, Пятницкая. Начну думать, что это ты своему муженьку помогаешь.

Губы распахивается в удивлении.

— Вы сейчас серьёзно? — не скрываю своего возмущения. Нет, эта работа важна мне, как и взаимоотношение с коллегами, но это перебор. Терпеть к себе такого отношения я не собираюсь. Меня больше ничего не связывает с Маем.

— Да нет, — тут же понимает, что сказала и поднимает на меня извиняющийся взгляд. — Скорее всего бывшая жена Романова, Марина Витальевна. Нет, я её понимаю, муж у неё козлом оказался, но мне никак нельзя терять это место!

— Но ведь проблемы не означает закрытие компании?

Мысленно уже ищу пути отхода. Сколько стоит отложить, где сэкономить, чтобы были сбережения во время поисков другой работы. Подобную я вряд ли найду с такой зарплатой…

— Кто знает. В худшем случае — банкротство. В лучшем — продажа кому-нибудь. Но кому эта проблема нужна будет?

Все её слова вызывают страх и неуверенность в завтрашнем дне. Вот бы успели зарплату перечислить, а там что-нибудь придумаем.

Возвращаюсь обратно за своё рабочее место и поглядываю на телефон. На экране светится от счастья личико моего сына. И ради него я должна не унывать и не впадать в хандру. И если бы не он, я всё ещё сидела бы в депрессии из-за очередной стычки с Маем.

Пару дней назад всё обошлось. Я спокойно забрала Павлушу, по пути отдала своей непутёвой матери и поехала на работу.

Меня на секунду осеняет. А может это Пятницкий решил проучить Антона и устроил всю эту заварушку? Да нет, зачем ему? Только потому что я здесь? Но какая ему разница?

Нет, скорее всего это Марина. Если бы со мной так же поступил бывший муж, как он с ней — я бы сделала так же.

Прогоняю все мысли и возвращаюсь к работе.

К вечеру страсти не утихают, начинаются перешёптывания и переговоры. Многие паникуют, как и я.

Валентина Николаевна постоянно пьёт корвалол, бегает в кабинет босса. Некоторые обязанности она переложила на меня, благо за эти полторы недели я освоилась и многое умею. Даже сделала несколько отпускных выплат.

На следующий день атмосфера в офисе не меняется. Как и последующие.

Я параллельно ищу новое место работы.

С такой зарплатой нигде нет ничего хорошего, из-за чего я переживаю.

Кликаю мышкой, просматривая новую вакансию.

Дверь кабинета вдруг распахивается, и я быстро закрываю браузер, боясь, что увидят моё преждевременное дезертирство. Бегу, как крыса, с тонущего