Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз Страница 9

— Открой, — кивнул Хантер.

Кейн присел на корточки, откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились тюбики масляных красок. Настоящих, профессиональных, от лучшего производителя. Рядом — кисти, мастихины, льняное масло, разбавитель.

— Оперативно, — Кейн провёл пальцем по одному из тюбиков, поднял глаза на друзей. — Я думал, вы только вечером освободитесь.

— Твоё сообщение мы прочитали ещё на паре, — Хантер плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу. — Пришлось сбегать с лекции по экономике. Рид, кстати, чуть не спалился — препод думал, что он в туалет пошёл, а он через окно сиганул.

— Зато успели, — Рид довольно усмехнулся, усаживаясь в кресло. — Нокс вообще не отсвечивал — его там и не заметили. Как всегда.

Нокс, стоявший у стены, даже бровью не повёл. Просто смотрел в пространство, но все знали: он видит и слышит каждую мелочь.

— Так что случилось, Кейн? — Хантер подался вперёд. — С чего вдруг такая срочность? Ты последнюю неделю ходишь сам не свой. То на парах сидишь как примерный мальчик, то в облаках витаешь. У тебя либо девушка появилась, либо ты заболел. Второе хуже.

— Я здоров, — Кейн поднялся, взял в руки тюбик охры, покрутил, разглядывая этикетку.

— Тогда рассказывай, — Рид пододвинулся ближе. — Что за муза тебя укусила?

Кейн помолчал. Потом поставил краску обратно в коробку, аккуратно закрыл крышку. Подошёл к мольберту, провёл ладонью по гладкому дереву.

— Я хочу снова рисовать, — сказал он тихо.

Хантер присвистнул.

— Серьёзно? В двадцать три решил вспомнить юность?

— Да, — Кейн обернулся к ним. — И, кажется, наконец нашёл свою музу.

Рид переглянулся с Хантером.

— Ну-ка, ну-ка, — Хантер подался вперёд. — Рассказывай. Кто она? Та блондинка с выставки? Дочь священника, о которой ты говорил? Вы уже перепихнулись?

— Ещё не время, — Кейн покачал головой. — Пока только холст. Чистый, нетронутый. Идеальный.

— Опять ты за своё, — вздохнул Хантер, откидываясь на спинку. — Ладно, молчу. Но если что — мы рядом.

— Я знаю.

Рид хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь.

— Ладно, пойдём, Хантер. У нас ещё встреча с поставщиками. Нокс, ты с нами?

Нокс кивнул один раз — едва заметно — и бесшумно двинулся к выходу.

— Рисуй, художник, — Хантер на прощание хлопнул Кейна по плечу. — Только не увлекайся сильно. А то совсем с катушек слетишь.

Дверь за ними закрылась.

Кейн остался один. Подошёл к мольберту, закрепил на нём свежий холст — белый, девственно чистый. Потом долго стоял, глядя на него, и перед глазами всплывало другое — бледная кожа, светлые волосы, тонкая линия шеи, крестик на груди.

Чистота. Настоящая.

Он взял уголь, провёл первую линию.

Ночь опустилась на город тихо, беззвучно. Кейн стоял у мольберта при тусклом свете настольной лампы, и уголь в его руках двигался сам собой.

На холсте проступали очертания. Женское тело — обнажённое, но не пошлое. Чистое, как первый снег. Каждая линия казалась уместной, каждый изгиб дышал невинностью, которую он так жаждал испортить.

Она лежала на спине, чуть запрокинув голову, глаза закрыты, губы приоткрыты. Свет падал на неё сверху, высвечивая ключицы, грудь, изгиб талии. Идеальный холст.

Кейн отступил на шаг, оценивая работу. Потом перевёл взгляд на окно, за которым мерцал ночной город.

— Хватит ждать, — сказал он тихо. — Ты готова, Кэти. И я готов.

Он отложил уголь, стряхнул с пальцев пыль. В голове уже выстраивался план.

Она реагирует. Он видел это по её глазам, по тому, как краснела, когда он приближался, по тому, как дрожал её голос. Страх присутствовал. Но имелось и другое. Где-то глубоко, под слоями веры и запретов, уже тлел огонёк. И этот огонёк следовало раздуть.

Аккуратно. Медленно. Чтобы она сама не поняла, когда именно перестанет сопротивляться.

После пар Кейн проходил мимо художественного крыла, когда услышал шорох. Он заглянул в приоткрытую дверь подсобки.

Кэтрин стояла у высокого шкафа, привстав на цыпочки и пытаясь дотянуться до верхней полки. Руки тянулись к стопке папок, но роста явно не хватало. Она подпрыгнула, ухватилась за край, и в этот момент старый шкаф качнулся вперёд.

Кейн рванул мгновенно.

Он подхватил шкаф за боковую стенку, останавливая падение. В этом же движении оказался вплотную к ней — и, выравнивая равновесие, вжался в её тело, прижимая к полкам. Его грудь прижалась к её спине, бёдра плотно вошли в контакт, и она ощутила жар его тела — жёсткий, обжигающий даже сквозь ткань.

На секунду мир замер.

Она чувствовала каждую точку соприкосновения. Там, где его тело встречалось с её, разливалось тепло — настойчивое, пугающе приятное. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в груди.

— Всё хорошо, — выдохнул он ей прямо в ухо, и его голос прозвучал низко, обволакивающе. — Я держу.

Она замерла. Осталась на месте. Просто стояла, прижатая к нему и к холодным полкам, и даже не пыталась вырваться.

Кейн медленно, очень медленно, вернул шкаф на место. Коробки на верхней полке жалобно скрипнули, но удержались. А он продолжал стоять за её спиной, сохраняя контакт, чувствуя, как она дышит.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Она сглотнула. Он видел, как дрогнул её кадык. Как предательски покраснели уши. Как пальцы, вцепившиеся в край полки, побелели от напряжения.

Она молчала. Но оставалась на месте.

Он ощущал её дыхание — частое, неровное. Оно не походило на страх. Скорее на то, чему она сама боялась дать имя.

Он дал ей секунду. Две. Три.

Она оставалась неподвижной.

И тогда он понял. Это был момент истины — тот самый, ради которого он выстраивал эту игру. Она не сказала «отойди». Осталась. Значит, ей было... более чем приятно.

Кейн медленно, очень медленно отступил на шаг, отпуская её. Она обернулась.

Её глаза — голубые, чистые, растерянные — встретились с его. И в них плескалось то, чего он ждал.

— Вы... — выдохнула она. — Спасибо. Если бы не вы...

— Не за что, — перебил он мягко. — Ты не ушиблась?

— Нет. — Она покачала головой, не в силах отвести взгляд.

Кейн улыбнулся — светло, почти невинно.

— Я подвезу тебя.

Это не было предложением. Это прозвучало как приказ — мягкий, но не терпящий возражений.

Кэтрин моргнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от чего-то