Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

Кейт Блейз

Подонки «Плени и Сломай»

Глава 1. Право художника

— Тише, тише, — мягко произнес Кейн, проводя большим пальцем по мокрой от слез щеке девушки. — Все хорошо.

Она сидела на холодном черном мраморе пола, прижимая к груди скомканную одежду — ту самую, которую он несколько минут назад срывал с нее в порыве жесткой, выверенной страсти. Рыжие волосы разметались по плечам, глаза опухли, но страх исчез — остались лишь опустошение и странное, почти детское недоумение.

Кейн сидел напротив, небрежно откинувшись назад, опираясь на ладони. Ширинка его брюк была расстегнута, рубашка помята — единственный намек на недавний хаос. Он наблюдал за ней спокойно, с легкой полуулыбкой. Вечер он продумал заранее: за час до ее прихода проверил температуру в комнате, выбрал самую мягкую плеть из коллекции, включил на повторе низкий эмбиент. Музыки она не слышала — только его голос. Так и задумано.

Ее спина, бедра — все оказалось испещрено красными полосами от его плети. Следы легли ровно, красиво, именно так, как он любил.

— Ты сама сказала, что хочешь большего, — напомнил он, и его бархатный голос не содержал и тени упрека.

Девушка всхлипнула, облизала припухшие губы. Час назад она стояла перед ним на коленях, а он держал ее за волосы, задавая ритм, сжимая горло ровно настолько, чтобы она задыхалась, но могла продолжать. Она старалась. Он оценил. Мысленно он уже нанес на карту ее тела новые отметки — места, где кожа тоньше, где дрожь сильнее. Идеальный материал.

В ее взгляде читалось нечто новое — боль смешивалась с благодарностью. Кейн знал этот взгляд. Границы стерлись, и теперь она принадлежала ему — хотя бы на этот вечер.

Он протянул руку, откинул прядь рыжих волос с ее лица, обнажая шею. На бледной коже темнели отпечатки его пальцев — он сжимал ее горло, контролируя каждое движение. Идеальный баланс. Он провел подушечками по синему пятну, и девушка вздрогнула — от нежности этого прикосновения.

— Ты прекрасна, — заключил он, и в его холодных глазах действительно мелькнуло нечто похожее на восхищение.

Он любовался ею. Свежие синяки на шее, припухшие губы, красные полосы на бедрах — все это легло ровно, как он и задумывал. Он провел пальцем по самому яркому следу на бедре, отмечая, как ровно легла полоса. Красиво. Ровно так, как он представлял, когда впервые увидел ее в том баре — гибкую, рыжую, с глазами, ищущими приключений. Она выдержала. Не сломалась раньше времени. За это стоило быть благодарным.

Партнерша всхлипнула громче, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— И что теперь? — спросила она тихо. Голос сел — последствия недавнего минета.

Кейн медленно поднялся, застегивая брюки, и направился к барной стойке из черного мрамора. Его босые ступни ступали бесшумно по полированному камню. Он взял бутылку виски и налил себе на два пальца в тяжелый хрустальный бокал.

— А теперь, крошка, — произнес он, делая глоток, — ты заберешь свои вещи и будешь вспоминать это всю жизнь. — Он повернулся к ней, на губах играла легкая улыбка. — И я уверен: ты запомнишь.

Девушка медленно поднялась, пошатываясь. Начала натягивать одежду — джинсы, футболку, белье, разбросанное по полу. Кейн следил за этим сквозь янтарную жидкость в бокале. Панорамные окна за его спиной открывали вид на ночной город, но взгляд его скользил только по ней.

— И ты знаешь: болтать нельзя, — добавил он ровно. — Твое согласие получено. Если я узнаю, что ты треплешься, — он сделал паузу, — буду решать вопрос иначе.

Девушка справилась с одеждой, подошла к нему. Встала напротив, все еще шмыгая носом, но в глазах уже появилась та странная смесь боли и надежды, которую Кейн так хорошо знал.

— Мы еще встретимся? — спросила она припухшими губами.

Кейн улыбнулся шире, почти торжествующе.

— Понравилось, значит?

Она молчала, но взгляд выдавал ее с головой. Ждала ответа.

Кейн допил виски, поставил бокал на мраморную стойку. Взял ее лицо в ладони — аккуратно, почти нежно, касаясь большими пальцами припухших скул.

— Нет, — сказал он твердо. — Ты не мой холст. И я не твой художник.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Помолчала, кусая губу, потом выдавила:

— А имя? Мое имя? Ты даже не спросил.

Кейн покачал головой, усмехнувшись:

— Зачем? Имена стираются. Остается только рисунок. А твой рисунок я запомню.

Он отпустил ее, кивнул в сторону двери:

— В течение часа, как и после прошлой встречи, тебе придет перевод. — Он бросил взгляд на электронные часы на журнальном столике. — Можешь идти.

Она не двигалась. Тогда он провел ладонью по ее щеке, чувствуя под пальцами мокрые дорожки слез, и слегка коснулся большим пальцем ее припухшей нижней губы. Короткое прикосновение — последнее напоминание.

— Иди, — повторил он тихо.

Девушка развернулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Кейн остался один.

Он прошел к панели домофона, встроенной в стену, и коснулся экрана. Камера в холле показала, как она выходит из лифта, пошатываясь, придерживаясь за стену. Вахтер Майк поднял голову, проводил ее взглядом, потом посмотрел вверх, прямо в объектив, и едва заметно усмехнулся. Кейн отключил экран. Завтра Майк будет улыбаться понимающе. Эту улыбку он ненавидел.

Он прошел в центр гостиной, остановился перед панорамным окном. Внизу мерцал ночной город — равнодушный, чужой, бесконечный. В комнате все еще пахло ею — терпкими духами, потом, возбуждением. Кейн глубоко вдохнул, задержал дыхание, потом резко открыл створку. Ночной воздух ворвался внутрь, мгновенно выстудив помещение. Запах исчез. Как и она.

В пентхаусе воцарилась тишина. Крики и стоны, еще недавно наполнявшие эту комнату, растворились в ней бесследно.

Она старалась. Они все старались. Приходили, отдавались, ломались, благодарили. А он смотрел и чувствовал только одно — пустоту.

Сегодняшняя ночь не принесла разрядки. Даже привычная скука обошла стороной — скука давно стала его постоянным фоном. Он уже не помнил, когда в последний раз что-то цепляло по-настоящему.

Кейн подошел к бару, взял свой хрустальный бокал, поднес к свету, проверяя, не осталось ли разводов. Идеально чист. Поставил на стойку строго параллельно другим — ровная линия стекла и металла. Пить не хотелось. Ничего не хотелось из того, что обычно помогало скоротать время между встречами.

Он прошел босиком по