Тебя никто не спасет - Майарана Мистеру Страница 8

— Уходите в свои покои, Эстелла, — Кейран отвернулся, проигнорировав пылкую речь Мелиссы. Его голос стал еще холоднее, если это вообще было возможно. — Обед отменяется. В доме некому готовить, а у меня нет желания обсуждать это дальше. Мне нужно время, чтобы понять, как исправить то, что вы разрушили одним своим капризом.

— Кейран, я хотела как лучше… — начала я, но он даже не обернулся.

— Ступайте, — повторил он.

Я вышла из гостиной, чувствуя на своей спине не только холодный взгляд герцога, но и тяжелый, прожигающий насквозь взгляд Рейнара. Он не проронил ни слова, не позволил себе ни единой насмешки, но от этого безмолвного внимания мне стало гораздо неуютнее, чем от его прежних издевок. Его глаза, казалось, преследовали меня даже тогда, когда я скрылась за поворотом, лишая последних остатков самообладания.

Я шла по коридору, едва разбирая дорогу из-за тумана перед глазами. Мелисса нежно обнимала меня за талию, её плечо было надежной опорой.

— Не плачь, Эсси, — шептала она, ласково поглаживая мою руку. — Они просто напуганы и голодны. Они остынут и поймут, что ты права. Я всегда буду с тобой, слышишь? Мы со всем справимся вместе.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я чувствовала себя преступницей, но в то же время была бесконечно благодарна судьбе за то, что у меня есть такая замечательная сестра.

9

Дверь захлопнулась, отрезая нас от коридора. Я прижалась спиной к прохладному дереву, надеясь, что здесь станет легче, но тишина в комнате давила на уши, словно плотная вата. Воздух казался спертым, и каждый вдох давался с трудом, будто корсет затянули еще на дюйм туже.

Я дошла до середины комнаты и остановилась. Руки дрожали так сильно, что я была вынуждена сцепить их в замок, впиваясь ногтями в кожу.

— Эсси, сядь, — мягкий голос Мелиссы прозвучал откуда-то издалека. — Тебе нужно выпить воды.

Я не шелохнулась. Перед глазами всё еще стояло холодное лицо Кейрана. Словно я была не его невестой, а досадным пятном на гобелене, которое никак не удается вывести.

— Почему? — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Лисса, почему всё пошло не так? Ты говорила… ты обещала, что он оценит. Ты говорила, что сила — это их язык!

Я обернулась к сестре. Мелисса уже суетилась у столика, наливая воду из графина. Её движения были плавными, уверенными, ни тени того ужаса, который она испытала перед Кейраном.

— Так и есть, дорогая, — она подошла и протянула мне стакан. Её глаза светились искренней печалью. — Просто они… они дикари, Эсси. У них извращенное понятие о преданности. Они ценят старую кухарку выше достоинства будущей герцогини. Кто мог предположить, что благородные лорды так привязаны к запаху лука и жира?

Я оттолкнула её руку. Стакан качнулся, вода плеснула на ворс ковра.

— Они назвали меня самодуркой! — вскрикнула я, чувствуя, как внутри всё лопается. Истерика, которую я сдерживала последние часы, наконец прорвалась наружу горячим, удушливым потоком. — Рейнар смотрел на меня так, будто я… будто я грязь под его сапогами! А Кейран? Он даже не захотел меня слушать! Я сделала то, что должна была! У аристократов вообще принято в знак уважения до появления невесты в доме менять всю прислугу, чтобы той было легче ужиться на новом месте!

Я начала метаться по комнате. Тесный корсет душил меня. Мне хотелось сорвать его, разорвать платье, вырваться из этой каменной клетки.

— Я всё сделала правильно… — я задыхалась, хватая ртом холодный воздух. — Правила… есть правила. В столице за такое…

— В столице тебя бы боготворили за такую твердость, — подхватила Мелисса, следуя за мной тенью. — Ты — истинная де Грейс. Это они не правы, Эсси. Это они не доросли до твоего величия. Они пытаются сломить тебя, заставить чувствовать вину за то, что ты требуешь уважения. Не поддавайся.

— Но мне страшно! — я остановилась перед камином, в котором догорали дрова. — Мне страшно, Лисса! Все ненавидят меня. Кейран… он ведь может расторгнуть помолвку? Что тогда? Отец… долги… мы окажемся на улице!

Паника накрыла меня с головой. Я видела всё: долговую тюрьму, позор, шепотки за спиной в столице. «Та самая де Грейс, которую выгнали даже северные „варвары“».

— Он не расторгнет помолвку, — голос Мелиссы стал жестче. — Ему нужны твои подписи и твое имя не меньше, чем нам его золото. Он просто наказывает тебя, как ребенка. Потерпи. Завтра он остынет.

Я подошла к письменному столу, заваленному бумагами. Счета, письма… всё это теперь казалось насмешкой. Мой взгляд упал на массивную вазу — уродливое творение местных мастеров, тяжелое, из темного камня с грубой резьбой. Она раздражала меня с самого первого дня. Она была воплощением этого дома: холодная, неуклюжая и чужая.

— Он не остынет, — прошептала я. — Он никогда не забудет мне Гретту.

Внутри что-то оборвалось. В порыве слепого отчаяния я резко взмахнула рукой, желая смести проклятые бумаги со стола, но задела камень.

Грохот удара о пол прозвучал как пушечный выстрел. Ваза разлетелась на десятки острых, неровных осколков, разбрызгивая воду и увядшие цветы по ковру.

Я застыла, прижимая руку к груди. Тишина, наступившая после грохота, звенела в ушах.

Не прошло и секунды, как дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли две горничные, привлеченные шумом. Их глаза расширились при виде осколков и меня, стоящей посреди разгрома с искаженным лицом и трясущимися руками.

Я открыла рот, чтобы объяснить, что это случайность, что я просто хотела убрать бумаги…

Но Мелисса оказалась быстрее. Она бросилась к горничным, раскинув руки, словно преграждая им путь, и её голос задрожал от испуга:

— О, пожалуйста, не смотрите! Уходите, прошу вас! Сестре дурно! Она… она не хотела ничего бросать!

Горничные переглянулись.

— Бросать? — переспросила одна из них, глядя на тяжелые осколки камня у моих ног с нескрываемым ужасом.

— Да уходите же! Она просто очень расстроена! — продолжала причитать Мелисса, оглядываясь на меня с выражением мученического сострадания. — Просто нервное! Я сейчас дам ей успокоительного, не волнуйтесь.

Я стояла