Тебя никто не спасет - Майарана Мистеру Страница 9

— Нам прислать лекаря, миледи? — сухо спросила старшая горничная, обращаясь к Мелиссе, словно я была недееспособна или опасна.

— Нет-нет, я сама справлюсь! — замахала руками Мелисса, буквально выталкивая их за дверь. — Просто оставьте нас. И умоляю, не говорите об этом герцогу, мы не хотим беспокоить его из-за пустяка.

Горничные присели в коротком книксене и поспешно вышли, плотно закрыв дверь. Я знала, что через пять минут весь замок будет знать: невеста герцога в бешенстве швыряет каменные вазы в припадке злобы.

Я опустилась на стул, закрывая лицо руками. Мелисса тут же оказалась рядом, обнимая меня за плечи.

— Тише, Эсси, тише. Все образумится. Кейран разглядит в тебе все твои достоинства, ему нужно немного времени.

Я всхлипнула, прижимаясь к сестре. У меня не было сил спорить. Я чувствовала себя загнанным зверем, и теплые объятия Мелиссы были единственным безопасным местом в этом враждебном мире.

— Я ненавижу этот дом, — прорыдала я в её плечо. — Я хочу домой. Лисса, давай уедем!

— Ш-ш-ш… скоро всё закончится, — шептала сестра, нежно поглаживая мои растрепанные волосы. — Ты же знаешь, что мы не можем просто уехать, у тебя есть долг.

Она баюкала меня, как ребенка, и я вцепилась в её платье, словно утопающий в единственный обломок корабля. Лисса всегда была моим единственным спасением, моим щитом от мира, который отказывался меня принимать.

Я отчетливо вспомнила тот день, когда мне было восемь лет, а Лиссе едва исполнилось семь. Отец впервые привел нас с матерью в свой дом — тогда я была лишь внебрачной дочерью, постыдной тайной, которую вдруг выставили на свет.

Я помнила холодные взгляды слуг и шепот за дверями, и только Мелисса тогда не отвернулась. Она первой подошла ко мне, маленькой и напуганной, и назвала сестрой еще до того, как отец официально узаконил брак и признал меня своей дочерью.

С того самого дня она стала моим якорем. Её спокойствие, её ровное сердцебиение и уверенные руки всегда были моей единственной защитой от любой бури. Я чувствовала, как её тепло медленно вытесняет холодный ужас, и понимала: пока она рядом, я не одна. Без её любви и поддержки я бы сломалась еще много лет назад, так и не доехав до этого проклятого Севера.

10

Обед мы пропустили. Никто не позвал нас к столу, а спускаться самой, после того как вчера я, по мнению всего замка, в припадке безумия разбила вазу и едва не покалечила горничных, у меня не хватило духа. Голод скручивал желудок холодным узлом, но стыд держал меня в комнате надежнее любого замка.

Я сидела за бюро, с остервенением черкая грифелем по плотной бумаге. Линии выходили ломаными, резкими, как мои мысли. Я не писала письмо и не рисовала — я просто заштриховывала пустоту, пытаясь заглушить грохот разбитого камня, который все еще стоял в ушах. Грифель крошился, оставляя на пальцах черные следы, похожие на сажу.

Мелисса стояла у окна, спиной ко мне. Её силуэт на фоне свинцового северного неба казался неестественно неподвижным. Она смотрела во двор так долго, что мне начало казаться, будто она превратилась в статую.

— Дождь закончился, — наконец произнесла она, не оборачиваясь. Её голос прозвучал слишком громко в этой душной тишине.

— И что? — буркнула я, с силой надавливая на грифель. Кончик с треском сломался.

— Мы не можем сидеть здесь вечно, Эсси, — Мелисса повернулась. На её лице играла легкая, ободряющая улыбка, которая совершенно не вязалась с моим настроением. — Мы пропустили завтрак и обед. Если мы не выйдем из комнаты, слуги решат, что ты опасна. Или что ты стыдишься.

— Я и стыжусь, — прошептала я, глядя на испачканные пальцы. — Ты видела глаза тех горничных? Они думают, я сумасшедшая.

— Они думают то, что им положено думать, — мягко, но настойчиво произнесла сестра. — Ты просто расстроена. Это простительно. Но нам нужно развеяться. Здесь душно, пахнет пылью и… отчаянием. Пойдем в сад?

— В сад? — я недоверчиво посмотрела на окно. — Там грязь и холод. И люди.

— Я видела крытую галерею, ведущую к зимнему саду, — Мелисса подошла ко мне и забрала из моих рук остаток карандаша. — Горничная говорила, что покойная герцогиня выращивала там какие-то уникальные розы. Говорят, они цветут даже в снегу. Представляешь? Немного красоты нам сейчас не помешает. Идем, Эсси. Тебе нужно вдохнуть свежего воздуха, иначе ты совсем зачахнешь над этой бумагой.

Я не хотела никуда идти. Я хотела зарыться в одеяло и лежать так до тех пор, пока Кейран не придет с извинениями — или с приказом о моем изгнании. Но отказать Мелиссе, которая смотрела на меня с такой надеждой и заботой, я не могла. Она была единственной, кто не шарахался от меня.

Мы оделись потеплее — я выбрала шерстяную накидку с меховой оторочкой, Мелисса закуталась в пушистую шаль — и вышли в коридор.

Замок встретил нас тишиной. Но это была не спокойная тишина спящего дома, а напряженное молчание затаившегося зверя.

На лестнице нам встретилась служанка с охапкой белья. Увидев меня, она побледнела, вжалась в стену и опустила глаза, словно боялась, что я прямо сейчас наброшусь на неё. Я почувствовала, как щеки заливает краска. «Безумная невеста» — вот кто я теперь для них.

Зимний сад оказался огороженным участком за южной стеной замка, защищенным от ветров высокими стеклянными щитами. Внутри действительно было теплее, и воздух пах влажной землей и чем-то сладковато-горьким.

Среди серых камней алели кусты роз. Они были странными — с толстыми, узловатыми стеблями, покрытыми длинными шипами, и темными, почти черными бутонами, которые раскрывались кроваво-красными цветами.

— Красиво, — выдохнула Мелисса, подходя ближе. — И жутко. Как и всё здесь.

Я остановилась у центральной клумбы. Посреди нее возвышался куст, явно самый старый и ухоженный. Его ветви переплетались в сложный узор, напоминающий корону, а цветы были размером с мою ладонь. Табличка у корней, выбитая на камне, гласила: «Вечная память любимой Элейн. Твое сердце цветет даже во льдах».

— Это розы его матери, — прошептала я, чувствуя странный укол совести. Кейран говорил, что Гретта закрывала ей глаза… Этот дом был пропитан памятью о ней, а я словно пыталась стереть её следы.