Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 6

Я смеюсь, но смех выходит прерывистым.

— Ты говоришь так, будто я стихийное бедствие.

— Так и есть.

Очередной раскат сотрясает окна. Я вздрагиваю, и Дак прижимает меня еще сильнее.

— Мы еще увидимся, — твердо говорит он в темноте.

Он держит меня, пока я не засыпаю, а шторм за стенами все бушует.

Глава 3



Когда я просыпаюсь, Дака уже нет, но я не удивлена. В покои влетает стайка служанок, чтобы одеть меня к церемонии обручения.

В итоге я не узнаю себя в зеркале. Мои темные волосы оставляют распущенными: мягкие волны спускаются по спине, а несколько свободных локонов обрамляют лицо. Голубые глаза густо подведены сурьмой и стали такими выразительными, что кажутся слишком большими для моего лица. На губы нанесли румяна — нежно-розовые пятна на бледной коже. Снежная пудра, рассыпанная по щекам и переносице, скрывает редкие веснушки.

Служанки ведут меня по коридорам, трое из них несут шлейф платья, пока мы не достигаем Зала Предков. Они выстраиваются в линию перед высокими двойными дверями, сложив руки и склонив головы.

Только членам королевской семьи Тундрейна позволено входить в Зал Предков.

Я собираюсь с духом и глубоко вдыхаю.

Дверь за моей спиной глухо закрывается.

Сотни ледяных скульптур выстроились в ряд в огромном зале — высокие изваяния мужчин и женщин, которые больше не ступают по снегам. С высокого сводчатого потолка свисают сосульки, отбрасывая длинные тени на вырезанные лица: некоторые черты все еще резкие, другие же от времени притупились.

— Почтенные предки, — шепчу я, и мое дыхание становится облаком в прохладном воздухе. — Сегодня мое обручение. Я прошу вашего благословения и мудрости.

Я складываю руки и склоняю голову, прежде чем пойти между рядами. Ненадолго останавливаюсь у каждой статуи, но ищу одну-единственную.

Турму. Мою бабушку.

Я задираю голову, щурясь от пробивающегося солнечного света. Ее черты лица все еще четкие, не тронутые годами. Турма выглядит величественной и безмятежной. В прямой переносице и плавном изгибе подбородка я вижу отца.

Ее ледяные одежды кажутся холодными под моими благоговейными пальцами.

Я не первая принцесса Тундрейна, которую отправляют в Арбинж в надежде на мир. Моя бабушка проделала этот путь за десятилетия до меня. Ее брак продлился всего три месяца — три месяца мук, унижений и издевательств, — прежде чем группа тундрейнских воинов спасла ее.

Я провожу пальцами выше, пока не касаюсь рукава Турмы. Там, где от скульптуры откололся кусок, лед острый, зазубренный.

Потому что, когда Турма вернулась, у нее не было левой кисти.

Перед побегом муж-арбинжец отрубил ее вместе с обручальным кольцом. Вернувшись домой, Турма вышла замуж за одного из воинов, спасших ее, и позже родила моего отца. Если верить рассказам седовласых слуг, после пережитого она так и не стала прежней: всегда была пугливой. Сломленной.

Война с Арбинжем с тех пор только обострилась, с каждым годом унося все больше жизней с обеих сторон.

Я с трудом сглатываю застрявший в горле ком и молюсь, чтобы мой брак принес королевству больше пользы, чем брак Турмы, хотя ледяной ужас уже сковывает сердце.

Бросив последний взгляд, я коротко приветствую оставшиеся скульптуры и покидаю Зал Предков.

Статуи мамы там нет.



Я почти не чувствую ледяной трон под собой, настолько он холодный. Мое изящное платье для обручения очень красивое, но, клянусь приливами, чего бы я только не отдала за что-то потеплее. Хоть за пижаму.

Ропот собравшейся знати Тундрейна, одетой в лучшие синие и белые меха, проносится по Большому залу. Даже в такие короткие сроки слуги успели подготовить огромное круглое помещение к церемонии.

В центре, где я сижу и дрожу от холода, возвышается массивный помост из цельного куска льда. Рядом стоит второй ледяной трон, сверкающий в лучах солнца, проникающих сквозь большие окна. Эти парные сиденья вырезали специально для церемонии, они меньше величественного трона отца, который стоит в Тронном зале.

Вскоре входит сам отец, облаченный в парадные сапфировые меха, его белая борода перехвачена тонкой синей лентой. Голову украшает ледяная корона, чьи острые полупрозрачные пики устремлены к небесам. Гулкий топот сапог гремит по залу — знать поднимается, приветствуя короля, когда тот садится рядом со мной. Отец кажется спокойным, он величественно приветствует гостей взмахом руки, но напряжение выдают плотно сжатые челюсти.

Жалеет ли он о своем решении? О том, что отдает единственного ребенка в руки врага? Особенно учитывая, что сделал король Варад…

Нет. Нет, я должна перестать так думать. Отец делает это ради Тундрейна. Ради его безопасности и будущего. И я должна исполнить свою роль. Я хочу ее исполнить.

Минуты идут, но кажется, что время остановилось.

Я крепко сцепляю руки на коленях, так что белеют костяшки. Отец мерно постукивает посохом по полу помоста, и ритмичное тук, тук, тук вторит биению моего сердца.

Двери распахиваются.

В зале воцаряется тишина.

Не слышно ничего, кроме четкого шага тяжелых сапог.

В Большой зал входят солдаты Арбинжа в темных кожаных одеждах и нагрудных доспехах.

У меня перехватывает дыхание.

Я никогда прежде не видела арбинжских воинов, но слышала достаточно легенд об их силе… и об их жестокости. И я определенно исцелила достаточно ран, нанесенных магами шторма и земли, чтобы при виде такого количества врагов во дворце легкие сковало страхом.

Они подходят ближе.

Во главе строя идет рослый, мускулистый мужчина. Металлический шлем полностью скрывает его лицо. Кроме глаз. Они серые, как грозовые тучи перед самым дождем, и оценивающе скользят по залу, изучая каждое лицо, пока не останавливаются на мне.

Наши взгляды встречаются.

Я хмурюсь, изучая его. Металлический шлем, смуглая кожа, большой меч на поясе. Мой взгляд задерживается на гербе Арбинжа на его нагруднике — массивное дерево, пронзенное молнией. Он одет не как кронпринц, которого я ожидала увидеть. Нет, он выглядит как…

Осознание накрывает меня ледяной волной.

Оно лишает легкие воздуха, наполняя их инеем.

Темный Командор останавливается у подножия помоста, солдаты встают по бокам от него.

Жизнь возвращается в онемевший зал вместе с приглушенным шепотом и ропотом неодобрения. Кажется, температура падает, едва мой народ понимает, кто стоит перед ними.

Велика вероятность, что каждый человек в этом зале оплакивал