Любимая книжница императора - Таша Тонева Страница 6

— Отказ от бессмертия ради мимолетного, пусть и яркого чувства, — говорит он наконец, и его голос негромок и задумчив. — Глупость. Или… величайшая смелость. — дракон переводит на меня тот самый, тяжелый и всевидящий взгляд. — Твой голос, Олалия… он сегодня звучал иначе. О чем ты думала?

Его слова задевают такую глубокую и потаенную струну во мне, что я, не в силах сдержаться, поднимаю на него глаза.

— Я думала о доме, Ваше Величество, — признаюсь я. — Они простые, но… В них… в этих сказках… есть правда, как я ее чувствую. Мне показалось вам будет интересно их послушать.

Он испытующе смотрит на меня еще несколько томительных секунд. А затем его губы трогает едва заметная, но самая настоящая улыбка.

— Мне было интересно… Возможно, именно такую правду я и ждал, — он расслабленно откидывается на спинку кресла. — На сегодня достаточно. Но завтра… ты будешь читать то, что выберу я, Олалия.

7. Третий вечер

Следующий вечер застал меня в покоях императора с чувством тихой паники. Я и предположить не могла, что выберет он для чтения.

Но почему-то в мыслях и надежды не было на что-то спокойное и умиротворяющее, вроде невинных стихов о природе или исторических хроник.

Утром я воспользовалась своим разрешением на посещение библиотеки. Хоть император и сказал накануне, что выберет книгу сам, но мне отчаянно требовалось хоть какое-то развлечение для себя и возможность покинуть свою комнату хотя бы ненадолго.

Мне было скучно сидеть в комнате целый день взаперти и ничего не делать. Дома я всегда была занята. Там и забот было не счесть. И на чтение оставалось наоборот совсем немного времени.

А здесь я внезапно осознала, что как раз времени теперь у меня более, чем достаточно и я могу занять его тем, чем захочу.

Другие участницы отбора вовсю готовились к испытаниям, а мне дракон получается создал совершенно особые условия.

Но я не хотела сидеть без дела. Я решила, что раз у меня появилась такая возможность, то я ей воспользуюсь и просто выберу несколько книг для самостоятельного чтения. Ну и верну книга сказаний на место.

В итоге день у меня прошел на удивление приятно и с пользой. Я увлеченно погрузилась в выдуманный мир и только под вечер спохватилась, что уже нужно готовится к очередной встрече с императором.

Я наивно полагала, конечно, что раз сегодня был день первого испытания у участниц отбора, то дракон не призовет меня к себе.

Однако, мои надежды не оправдались. Молчаливый слуга постучал в дверь и мне пришлось проследовать за ним по знакомому маршруту в императорскую спальню.

Император сидел в своем кресле, а на столике перед ним покоился солидный толстый том в роскошном переплете из темно-синей кожи с серебряным тиснением.

Что же он приготовил на этот раз?

— Ваше Величество, — я сделала глубокий поклон.

— Олалия, я решил, что наши чтения должны стать более практичными, — неожиданно заявил он, подняв на меня изучающий взгляд. — Ведь эти чтения могут принести более ощутимую пользу, чем просто развлечение.

Он указал взглядом на новую книгу.

— Отбор только начался, так или иначе выбор будет сделан. И у меня появится официальная невеста, а затем и императрица. Ее необходимо будет подготовить. Образовать. Подобрать нужную литературу, чтобы она блестяще справилась со своей ролью.

— Я понимаю, ваше величество, — кивнула я, но в груди отчего-то стало немного горько.

Дракон сделал паузу, во время которой он продолжил изучать мои руки, стиснувшие подол моего простого платья платья.

— Отлично, Олалия. Я буду проверять доступность и ясность этой информации на вас. Вы ведь тоже могли быть среди моих потенциальных невест, — мои пальцы сжались сильнее, но он будто этого не заметил. — Начнем с основ. Здесь «Свод правил и наставлений для идеальной супруги и будущей императрицы».

Что ж, это должно быть и вправду полезное занятие. И безопасное скорее всего.

Я молча подошла к столику, присела на приставленное к нему кресло и открыла тяжелый фолиант. Я начала читать, но уже с первых строк почувствовала острое неприятие к тексту.

'…Сей труд, собранный по велению премудрых предков наших из древнейших источников и скрижалей, да послужит путеводной звездой для той, коей выпадет великая честь и тяжкое бремя — воссесть у подножия Великого Трона. Да не дерзнет она вступить на сей путь, не утвердив в сердце своем главную и единственную истину: отныне и вовеки она есть лишь бледное отражение его славы, живой сосуд его воли, уста, вещающие его мысли, и тело, посвященное его покою и продлению его великого рода.

Да не смутит ее дух сей суровой правдой, ибо сладость послушания и есть та единственная сладость, что дозволена ей вкушать без ограничений. Да внимает же, да внемлет, да впитает в плоть и кровь каждую букву сего руководства, дабы не запятнать честь свою и не впасть в грех неповиновения, коий есть смертный грех для той, чье бытие отныне всецело принадлежит ее повелителю и супругу….'

Дальше я об идеальном знании генеалогии, о манерах, читала о подаче блюд, о порядке церемоний, о тонкостях дипломатической переписки.

Но каждое слово отдавалось в моей душе пустотой. Это была инструкция по созданию безупречной куклы, а не живой женщины.

Неужели императору нужна такая жена? Неужели ему хочется видеть подле себя именно такую идеальную, но не живую женщину? Без мыслей, без права голоса, без своего мнения, ту, которая будет соглашаться с ним во всем и забудет о собственных нуждах?

«…да не парит дух ее превыше положенного ей жребия, ибо гордыня есть корень, иссушающий почву благорасположения Повелителя. Взор ее должен быть потупленным, но не робким; речь — тихой, но отчеканенной, словно монета; смех — редким даром, дозволенным лишь в часы высочайшей милости, и да не будет он громким или суетным, дабы не уподобиться крику торговки с рыночной площади. Всякая самостоятельная мысль, не осененная высочайшим одобрением супруга, есть сорняк, который надлежит выполоть из девичьей души дабы не осквернить ниву супружеского согласия…»

Я читала все дальше, и каждая фраза обжигала меня изнутри. Это была чудовищная инструкция по уничтожению личности. «Выполоть из девичьей души»…

Я представила ту, другую, чье имя мне не было ведомо, и мне стало ее жаль. Ее душа, ее смех, ее мысли должны были быть принесены в жертву этому холодному идеалу.

«…и да будет ложе ее супруга всегда уготовано, словно алтарь, коему предстоит принять божественную жертву.