Любимая книжница императора - Таша Тонева Страница 5

Я похолодела от своей догадки.

А ведь, если выяснится вот эта ошибка, то советник ничем не рискует. Всегда можно списать ее на сбой амулета или что-то еще. Только я одна знаю о его выгоде от моего позора.

И если правда раскроется императором, то… это ничего уже не изменит. Меня исключили с отбора. Назад дороги нет. А лорд всегда может просто проявить мнимое сострадание и взять поруганную деву в жены с разрешения императора, конечно.

И император согласится, как и мой отец. Мое мнение всех будет интересовать в последнюю очередь.

Именно поэтому мне нельзя сдаваться. Я должна добиться повторной проверки, до того момента пока…

Мое первоначальное желание найти что-то нейтральное безопасное испарилось.

Теперь этот поход в библиотеку превращался в вызов и мой шанс на восстановление справедливости. В тихое поле битвы с лордом-советником.

Я не могла выбрать просто книгу. Мне нужно было найти оружие. Текст, который не даст Императору повода отвергнуть меня, но и не позволит лорду Лиесу обвинить меня в чем-либо.

Или, что было еще страшнее и заманчивее, найти что-то, что заставит самого Императора взглянуть на меня не как на забаву, а как на нечто… большее.

С выпрямленной спиной и холодной решимостью груди я вошла в двери дворцовой библиотеки. Тишина и запах старой бумаги обволокли меня. Моя охота началась.

6. Выбор

Библиотека Императора была непривычно огромной и тихой, как гробница. Бесконечные стеллажи из темного дерева уходили ввысь, теряясь в тенях под сводами.

Я бродила между ними, проводя пальцами по корешкам толстых роскошных и древних фолиантов, и чувствовала себя совершенно потерянной.

Золотые тиснения на древних языках, сложные трактаты по магии, истории великих династий, всё это было таким чужим и подавляющим своим величием и мудростью.

Что я могла предложить ему, дракону, который, вероятно, прочел многие из этих книг?

Волнение стучало в висках.

От моего выбора многое зависит.

Первый вечер с книгой по его выбору был испытанием моего спокойствия и выдержки.

Теперь же, получив разрешение выбирать самой, я понимала, что я не могу допустить ошибку. Он будет судить меня по моему выбору.

Мысль о том, чтобы взять что-то утонченное или ученое, вызывала у меня лишь панику. Я не была философом. Я была простой девушкой из Речной долины урочища Шепчущих ив, и все мои попытки казаться кем-то иным были бы жалки.

Но я продолжала поиски, сама не зная на что надеясь. Должно же и мне хоть немного повезти.

И вот, в самом дальнем углу, на нижней полке, заваленная пыльными томами о налогообложении забытых провинций, я увидела ее.

Неприметную, в простом кожаном переплете без всяких украшений. Сердце дрогнуло в странной надежде. Я потянулась и вытащила потертый, потрепанный томик.

На титульном листе, выведенным неумелым, но старательным почерком, значилось: «Сказания Речной долины». Сердце мое замерло, а затем забилось с новой силой.

Я прижала книгу к груди, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Это был кусочек дома. Рискованный, наивный, детский дар. Но это была я. Настоящая.

И в голове уже звучал тихий надтреснутый голос старой няни, пересказывающей в который раз мне знакомые истории.

Вечером, держа в дрожащих руках заветный том, я вошла в покои императора.

Он сидел в кресле, как и в прошлый раз, в своем человеческом облике. Но сегодня в его позе было меньше отстраненности, а больше… любопытства.

Его взгляд скользнул по мне, а затем задержался на простом переплете в моих руках. Я почувствовала прилив жаркого стыда.

Как я могла подумать, что это его заинтересует?

Но и отступать теперь было поздно. Мой выбор, пусть он и окажется ошибкой, я сделала. И он был искренним и честным.

Я положила книгу на столик и открыла ее наугад. Удивительно, но страницы пахли не дворцовой пылью, а полевыми травами и дымом деревенского очага.

Или это уже мое воображение? Но этот знакомый запах придал мне немного смелости.

— Ваше Величество, сегодня я принесла не летопись и не трактат. Это… сказки моей родины, Речной долины. Если они покажутся вам слишком простыми… — мой голос дрогнул.

— Простота — не всегда порок. Читай, Олалия, — прервал он меня коротким жестом.

Я сделала глубокий вдох и начала читать.

Первая сказка о Лунном Зайце, который так жаждал достать до неба, что не замечал красоты полевых цветов у своих лап. Я стараюсь читать с тем выражением, что запомнила от своей няни. Почему-то мне оно кажется единственно правильным.

На середине сказки понимаю, что мне почти не нужно заглядывать в книгу. Я и так знаю каждое слово.

Что-то странное происходит с моим голосом. Сначала робкий, он обретает силу, когда я погружаюсь в знакомые с детства образы.

Я забываю, где нахожусь. Я уже не придворная чтица, декламирующая для императора. Я снова та маленькая девочка, что сидит на коленях у няни у горящего камина, и ее голос, теплый и грудной, рассказывает мне эти истории.

И я читаю с теми же легкими интонациями, с той же теплотой, стараясь передать ту волшебную простоту, что я запомнила.

Дракон слушает, молча и почти неподвижно. Его взгляд задумчиво скользит по комнате, иногда останавливаясь на мне.

Когда я заканчиваю, в спальне повисает пауза.

— Глупый заяц, — наконец произносит император. — Он не понимал, что его сила была в земле, а не в небе. Продолжай, Олалия. Мне понравилась твоя первая история.

Ободренная, я переворачиваю страницу.

Вторая сказка о Хитром Лисе, который притворялся слабым, чтобы другие звери делали его работу, и в итоге остался один, покинутый всеми.

— Урок о том, что даже самая виртуозная ложь разрушает доверие, — комментирует мой единственный слушатель, и его взгляд на секунду становится острым. — Жизненная история. Ваша долина, кажется, знает о людской природе больше, чем многие академики.

И вот я дохожу до третьей сказки… самой старой и волшебной. О Деве Облаков, которая полюбила смертного пастуха. Чтобы быть с ним, она спустилась с небес, отказавшись от бессмертия, и стала простой женщиной, потому что их любовь была сильнее любых законов небес и земли.

Я читаю ее, и голос мой чуть дрожит на этих словах. Я не смотрю на императора, боясь увидеть насмешку или, что хуже, равнодушие в его глазах.

Эта история всегда казалась мне самой прекрасной и самой печальной на свете.

Когда я заканчиваю, он долго молчит, и я