Любимая книжница императора - Таша Тонева Страница 7

И вот я приблизилась к заключительному пункту этого длинного вступления. К главе, что заставила мое сердце забиться чаще.

«…и да уразумеет госпожа, что тело ее отныне не принадлежит ей, но есть сосуд, врученный ей для служения династии и услады Владыки. Ночью, когда солнце скрывается, да падет на нее благодать принятия своего господина в святилище плоти. Да будет она кроткой агницей в помыслах, но и искусной жрицей по желанию господина своего супруга в храме наслаждения…»

Я почувствовала, как по щекам разливается огненная краска. Этот архаичный, напыщенный язык лишь подчеркивал всю унизительную суть.

«…и да не возопиет она от боли или страсти гласом непристойным, но стон ее да будет тих, подобно шелесту листвы под дуновением зефира. Долг ее — внимать знакам желания на теле Повелителя, словно чтец, внимающий священным письменам, и откликаться на оные телом своим, подвластным и отзывчивым…»

«Святилище плоти». «Кроткая овца». «Искусная жрица». Эти противоречивые образы сводили меня с ума.

От будущей императрицы требовалось полное самоуничтожение, но при этом виртуозное мастерство в том, чтобы доставлять наслаждение супругу. Быть вещью, но вещью одушевленной и талантливой. Самая интимная, хрупкая близость между двумя любящими людьми превращалась в безмолвный, холодный ритуал.

«…и да помнит она, что семя Владыки есть дар небес, и приятие оного есть величайшая честь, коей удостаивается смертная. Вкушение сего дара должно быть смиренно и благоговейно, ибо от сего соития рождаются новые властители мира…»

Я не могла больше. Мой голос, до этого ровный, хоть и напряженный, сорвался на последнем предложении.

Я представила его, императора, наблюдающего, как его будущая жена исполняет этот долг с благоговейным смирением. Тошнота подкатила к горлу. Я замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова, чувствуя, как дрожь пробирает мои руки.

Я так и сидела, опустив взгляд в книгу, но не видя букв, а лишь ощущая на себе тяжелый, изучающий взгляд дракона, для которого все это было не более чем учебным материалом.

В комнате повисла тишина, густая и неловкая. Я чувствовала его пристальный взгляд на своем пылающем лице.

— Ну как? — раздался его спокойный голос. — Доступно ли изложен материал? Понятна ли будущей императрице будет ее роль?

— Текст… весьма… подробный, Ваше Величество, — проговорила я, с трудом выталкивая из себя слова.

— Это необходимо, — парировал он. — Нельзя оставлять места для неверных толкований. Но тебя что-то смущает в нем, не так ли?

Я не знаю откуда у меня взялась эта смелость.

— Да, Ваше Величество, — сорвались предательские слова с моих губ, прежде чем я остановила их.

Одна бровь императора чуть приподнялась в удивлении.

— Любопытно… И что же?

8. Советы

Я заставила себя поднять взгляд.

Император наблюдал за мной с тем же деловым интересом, но в глубине его драконьих глаз я уловила золотистые насмешливые искры.

Ему было интересно мое, что я скажу, как оправдаю свою храбрость. Буду стоять на своем, или прогнусь под ударом стихии.

— Эта книга… — я сглотнула, пытаясь найти слова, которые не прозвучат как оскорбление. — Она описывает не женщину. Она описывает… механизм. Идеально отлаженный, но лишенный души. Разве… — я замолчала, испугавшись собственной дерзости.

— Продолжай, — приказал он, и в его голосе прятались опасная мягкость. — Разве что?

— Разве правителю огромной империи, не будет скучно с такой супругой? — выдохнула я. — С той, чей смех регламентирован, чьи мысли выполоты, а стон должен быть «тих, как шелест листвы»? Она станет всего лишь еще одним прекрасным, безмолвным предметом в вашей коллекции. Как ваза или картина.

Я мысленно охнула, поняв, что позволила себе лишнего. Слишком смелыми были мои слова, слишком самонадеянными. Но дракон не выглядел оскорбленным. Напротив, его губы тронула та самая, едва заметная улыбка, что я видела накануне.

— Ты считаешь, мне нужна мятежница? — вкрадчиво спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Женщина, которая будет оспаривать каждое мое слово?

— Нет! — я покачала головой, снова чувствуя, как краска заливает лицо.

Я говорила о чувствах, о жизни, а он сводил все к простому противостоянию.

— Я говорю о… партнерстве. О том, чтобы видеть рядом человека, а не его тень. Которая может удивить. Рассмешить. Возразить не из духа противоречия, а потому что у нее есть своя, отличная от вашей, мысль. Разве не в этом богатство? Иметь рядом того, кто видит мир иначе?

Он задумчиво помотрел на меня, раскрасневшуюся, не знающую куда деть глаза от смущения.

— Богатство, — повторил он за мной. — Интересный выбор слова. Ты читаешь мне свод правил для будущей императрицы, Олалия, а на деле… даешь совет по ее выбору.

Я замерла, поняв, что зашла слишком далеко. Я, опозоренная кандидатка в его невесты, только что заявила императору, что его представления о идеальной жене ошибочны.

— Простите, Ваше Величество, я не имела права…

— Напротив, — он перебил меня, и его голос вновь обрел привычную властность, но теперь в нем слышалось некое новое, одобрительное звучание. — Ты имела, потому что я сам тебя просил об этом. Что ж… ты прочла и вынесла свой вердикт. Скучно.

Он произнес это слово с легкой насмешкой.

— И что же, по-твоему, должно быть написано в такой книге? — спросил он вдруг. — Если бы тебе поручили составить ее. С чего бы ты начала, Олалия?

Этот вопрос поверг меня в полную растерянность. Это совсем другое. Как я могу что-то ему советовать?

Он спрашивал, какой я вижу идеальную императрицу. Его императрицу!

И в глубине души, в самой потаенной ее части, которую я боялась признать даже самой себе, прорвался тот самый запретный вопрос: а могла бы я сама ею стать?..

Я сидела, не в силах вымолвить ни слова, сжимая в потных ладонях края ненавистного фолианта, понимая, что вечер принял совершенно неожиданный и пугающий для меня оборот.

Император терпеливо ждал ответа.

— Я… — голос мой сорвался. — Я начала бы не с правил, Ваше Величество. Я начала бы с… понимания.

Мужчина слегка приподнял брови, но кивнул, приказывая мне продолжать.

— Понимания чего? — мягко подтолкнул он.

— Понимания того, кто она. И кто вы, — выдохнула я, чувствуя, как по мне пробегают мурашки от собственной дерзости. — Эта книга… она говорит лишь о долге, о жертве, о том, чем она должна стать. Но она не говорит о том, чем она уже является. И какое место она может занять рядом с вами, кроме как вашей тени.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями, снова глядя на золоченые буквы на переплете перед собой.

— Я