По праву крови - Анна Александровна Завгородняя Страница 4

Признаться, я сильно сомневалась, чтобы мальчишки удержались от любопытства и не попытались подслушивать, но ничего не сказала, предоставив все решать фон Эберштейну.

— Давно вас не было в наших местах, — проговорил бурмистр, уже сообразивший, что визит графа не просто проявление интереса к крестьянам, живущим на земле фон Эберштейнов.

— Прошел год, — ответил Максимильян.

Они с бурмистром сели за стол – граф во главе, Каспар на лавку напротив нас.

— Скажи-ка мне, Каспар, — произнес фон Эберштейн, — не пропадала ли у кого в округе дочь лет восемнадцати?

Бурмистр нахмурился, почесал подбородок, заросший щетиной.

— Девка, говорите? Не в нашей деревне, точно. Я бы знал.

Граф кивнул.

— А чужаков не видели? Может кто проезжал мимо, или на постой просился? А может и остался?

Каспар ответил не задумываясь:

— Никого такого нет. Я бы точно знал.

Взглянув на бурмистра, я засомневалась в том, что он следит за каждой девушкой из деревни. Вдруг какая молодуха к жениху пошла в соседнее поселение, или ждала его там, в лесу у поляны, когда на нее напал вампир?

— Проверить бы, — проговорила я тихо, взглянув на Максимильяна.

Бурмистр скользнул по мне взглядом.

— Могу сыновей послать по домам пробежаться да разузнать, что да как, — предложил он. – А девка-то как выглядела? – спросил Каспар.

Граф ответил, и бурмистр только плечами пожал.

— У нас таких девок штук пять найдется с темными косами, — улыбнулся он, а затем позвал сыновей. Явились они сразу. Точно сидели под дверью, подслушивали. Следом за ними выглянула и младшая.

— Так, — велел сыновьям Каспар, — одевайтесь и пройдитесь по домам. Скажите, мол, я распорядился разузнать, все ли дома. Особенно про молодух спросите, не ушел ли кто сегодня куда?

— А что случилось, отец? – спросил мальчик, который был постарше.

— Ваше дело пойти да разузнать, — ответил бурмистр, — и как можно быстрее. Граф ищет в «Серебряные кроны» новую горнишную, — продолжил Каспар, и я сообразила, почему он солгал. Не хотел поднимать панику в деревне. И это было правильным решением.

Мальчишки переглянулись, быстро оделись, и только дверь хлопнула за их спинами.

— Скоро вернутся. Они у меня быстроногие, — улыбнулся бурмистр, проводив сыновей добрым взглядом, после чего обратился к фон Эберштейну. – Так что, ваша светлость, может, попробуете Урсиных пирогов, а?

***

Мы покинули гостеприимный дом бурмистра спустя сорок минут, успев и пирогов отведать и узнать, что никто деревню не покидал. Все сидели по домам, что и немудрено в такую-то погоду. Поднялся ветер. Посыпал снег, не тяжелый и пушистый, а мелкий, колючий. Неприятный. Когда мы выехали на дорогу, граф предложил вернуться в «Серебряные кроны», но я запротестовала.

— Если это из-за меня, — сказала, глядя на фон Эберштейна, — то, уверяю вас, ваша светлость, для меня непогода не помеха.

Максимильян улыбнулся каким—то своим мыслям, затем кивнул.

— Хорошо. Доберемся до Любке, это поселение находится дальше мили на три, — произнес фон Эберштейн, — а там уже решим, что делать.

Уве коротко кивнул, а я просто развернула свою лошадку и пустила рысью, не дожидаясь, когда мужчины отправяться следом.

Три мили по относительно хорошей дороги да в компании отличных наездников, промелькнули за какие-то полчаса. Мы не спешили. Не гнали конец по скользкой, припорошенной свежим снегом, дороге, а когда впереди появились крыши домов, я все же вздохнула с облегчением, надеясь, что и в Любке все тихо и мирно. И что все девицы подходящего возраста и внешности сидят дома в тепле среди родных.

«Пусть это будет странник!» — попросила я богов, но увы, они не услышали мольбы.

В том, что в Любке что-то не так, я поняла, едва мы подъехали к поселению. Единственная и главная улица была полна народа. Одетые тепло, с собаками и вилами, крестьяне что-то громко обсуждали, а завидев нас сперва ощетинились незамысловатым оружием, пока кто-то в толпе не узнал графа, как представителя юного маркграфа Штефана.

— Так это его светлость! – К нам вышел крепкий бородатый детина в теплом кожухе с вилами на плече, широкоплечий, высокий. Наверное, на голову выше остальных крестьян.

— И тебе привет, Магнус, — произнес Максимильян, после чего обвел взглядом переполошившихся людей. – Что у вас случилось?

— Вовремя боги вас привели в Любке, — сказал старик – сгорбленный, в шапке из шкуры медведя. Опираясь на палку, старик взглянул на графа, затем перевел взгляд на нас с Уве и нахмурился. – Девка у нас пропала. Эльке. Уже два дня как домой не вернулась.

— И тебе не хворать, старик Конрад, — кивнул ему приветливо фон Эберштейн. А я как услышала слова Конрада, так и напряглась, едва удержавшись, чтобы не переглянуться с Уве.

Граф спешился, взял под уздцы своего жеребца и подошел к толпе.

— Значит, я прибыл туда, куда надо, — произнес он. – Нашли мы вашу Эльке, поэтому и приехали.

Я невольно вздрогнула, когда из толпы вышла женщина лет сорока с лицом, белым как полотно. Губы ее задрожали. Глаза вмиг наполнились слезами. Я подумала, что это мать пропавшей девушки, и мысленно пожалела ее.

— Где моя дочка? – спросила женщина.

Граф взглянул на несчастную и только головой покачал, а я снова вздрогнула от душераздирающего крика, глядя на бедную мать, которая осела на снег, заломив руки и сорвав с головы теплый платок.

Ее тут же бросились поднимать и увели прочь, а старик Конрад, опершись на палку, взглянул на графа и сказал:

— Не знаю, какая беда с ней случилась, но Эльку надо бы сюда привезти. Пусть родители похоронят как положено.

— Я распоряжусь, — ответил граф, и старик, глядя на усиливающийся снегопад, поманил нас за собой, крикнув остальным крестьянам, переминавшимся в недоумении с ноги на ногу. Люди опустили вилы и выглядели очень подавленно, поэтому, когда Конрад сказал всем расходиться, послушно отправились по своим домам. А мы, насколько я успела понять, отправились в гости к бурмистру Любке.

— Дурная погода. Дурные времена, — прокряхтел он уже в доме, присаживаясь на