По праву крови - Анна Александровна Завгородняя Страница 3

Мужчины переглянулись. На их лицах появилась решимость.

Мне бы, по уму, поспешно ретироваться и более не лезть, куда не надо. Но глупый характер и извечное желание помочь подействовали раньше, чем я смогла прикусить язык.

— Я еду с вами, — произнесла и выступила вперед.

Ну вот кто? Кто, спрашивается, тянул меня за язык? Нет бы вернулась в особняк и собрала скудные пожитки, доставшиеся от настоящей Элоизы! Я ведь понимала, что Рихтер ищет меня! Что, возможно, он уже в пути и скоро появится здесь. Я грубо наследила своей магией, но как уйти, когда людям грозит опасность?

«Вот попадешь в деревню, проверишь все, убедишься, что это был странник, и вечером после ужина поговоришь с графом. Сообщишь ему свое решение оставить должность, — сказала себе, — а пока делай так, как велит совесть!»

На том и порешила.

— Ваша помощь окажется очень кстати, — сказал Максимильян.

Мы обменялись взглядами, после чего граф подошел к двери сарая, распахнул ее предо мной и вышел следом.

Во дворе столпились слуги: конюх, грум и мальчишки, помогавшие с лошадьми. Никто из них, кроме конюха, которому строго-настрого было запрещено рассказывать о мертвой девушке, не видел, какую страшную находку привез барон фон Дитрих. Но они чувствовали неладное. Да и что там говорить: напряжение висело в воздухе, и даже спокойный тон графа, обратившегося к слугам, не исправило положение.

— Никому не входить в сарай, — сказал он. – И будьте любезны, Бруно, — Макс обратился к конюху, — оседлайте для меня жеребца.

Если кто из прислуги и заподозрил неладное, то не посмел и рта раскрыть. Бруно бросился в конюшню и вскоре вышел, ведя под уздцы красивого, тонконого жеребца.

Наши с Уве лошади стояли под седлами, так что нам оставалось лишь снова сесть на скакунов, пока граф, видимо, опасаясь проказливых мальчишек, подошел к двери сарая и будто небрежно прижал к ней ладонь.

Я ощутила волну магии и поняла, что фон Эберштейн наложил заклинание «крепкий замок». Так что теперь, даже если кто-то из мальчишек решит ослушаться и сунуть свой любопытный нос куда не следует, его ожидает разочарование.

— Едемте, господа. — Взлетев в седло, Максимильян направил лошадь со двора и первым выехал на дорогу. Я же, прежде чем последовать за графом, обернулась и посмотрела на окна, за которыми находились покои юного маркграфа. Окна оставались пусты, и я понадеялась, что на этот раз Штефан не последует за нами и сдержит обещание, данное дяде, быть послушным ребенком.

Глава 2

Выселки располагались в пяти милях от особняка и представляли собой поселение из более чем сорока дворов. Еще до того, как мы свернули с тракта на дорогу, ведущую к деревеньке, я заметила дым, поднимавшийся над крышами домов. Он вился над деревьями, удивительно светлый на фоне пасмурного неба, предвещавшего снегопад. Затем показался луг, с торчавшими из-под снега сухими колосьями дикого овса, и вдоль дороги потянулся плетень, украшенный расписными глиняными горшками.

Дома стояли под снежными шапками. Во дворах ни души, но в окнах горел свет, и я заметила лица, с интересом выглядывавшие на улицу.

Мы проехали несколько дворов, когда граф направил жеребца к самому большому дому с расписными ставнями и крыльцом, украшенным резными перилами. Во дворе стоял колодец. К дому был прилажен добротный сарай, а когда мы въехали во двор, из теплой будки выскочила собака, облаяв лошадей и растрезвонив на всю деревню, для тех, кто еще не знал, о прибытии гостей.

Фон Эберштейн не успел даже спешиться, как дверь дома распахнулась и на пороге появился здоровенный детина в широкой рубахе, с рукавами, закатанными до локтей, и в штанах, подпоясанных плетёным ремнем.

Он открыл было рот, чтобы спросить, кто пожаловал незваным гостем в его владения, но затем взглянул на графа и тут же широко улыбнулся, признав фон Эберштейна.

— А ну, пасть закрой, брехливая скотина! — крикнул мужичок собаке, не перестававшей лаять. – Свои это! Свои! – Хозяин дома сбежал по ступеням и бросился к Максимильяну, пока Уве помогал мне слезть с Яры.

— А мы все ждали, когда вы почтите нас своим вниманием. – Мужичонка поклонился графу, а я проследила за тем, как псина поплелась в конуру, забралась внутрь и села, показав нам хвост. Не иначе, обиделась.

— Да вы никак с гостями! – обрадовался мужичок.

— Скорее я по делу, — ответил фон Эберштейн. – Каспар, ты ведь как бурмистр («бурмистр» — начальник крестьян, прим.автора) должен знать, что творится в твоей деревне?

— Как не знать? – удивился Каспар, распрямив спину. – Знаю даже то, о чем никто не говорит. – Он развел руками. – Что поделать, должность такая, — сказал, а сам не без интереса зыркнул на нас с Уве. – Позвольте в дом вас пригласить, ваша светлость. И господ, друзей ваших, — добавил Каспар. – Чего во дворе мерзнуть. У меня Урса как раз пирогов напекла с грибами и с курицей. Не откажитесь. Сделайте милость моему дому. – Бурмистр снова поклонился.

— Твоя правда, Каспар, — кивнул Максимильян, и мужичок, обрадованный вниманием графа, тут же распрямил спину, развернулся к дому и рявкнул так, что у меня едва ноги не подкосились: — Ганс! Эрих! А ну бегом сюда!

Из дома, вместе с теплом, на крыльцо выскочили двое мальчишек погодок. Оба круглые, конопатые, похожи на отца-бурмистра.

— Приглядите за лошадьми его светлости, да задайте им овса, — распорядился Каспар, после чего сделал приглашающий жест рукой в сторону дома. – Заходите, гости дорогие, — произнес он, и мы поднялись на крыльцо.

В доме бурмистра пахло пирогами, квашеной капустой и жарившимися колбасками. Супруга бурмистра, кареглазая женщина лет сорока, завидев гостей, тут же сделала нелепый книксен, но сообразив, что смотрится он не совсем уместно, махнула рукой и поклонилась графу.

— Добрый день, — произнесла я.

— Присаживайтесь. – Каспар подвел нас к длинному столу, за которым во время обеда собиралась вся семья бурмистра, и шикнул жене накрывать на стол.

— Есть не будем. Поговорить надо, — сказал фон Эберштейн, пока мы с Уве молча разделили одну скамью на двоих, предоставив Максимильяну вести разговор. Усаживаясь, я успела заметить, как из соседней спальной комнаты выглянула девчоночка в вышитом красном платье с лентами в волосах. Улыбнувшись малышке, я перевела взгляд на графа.

— Попроси жену забрать дочь.