Случайная свадьба. Одна зима до любви - Елена Княжина Страница 4

— Уж больно, — фыркнула знахарка. — Будто капля чужого дара сильнее запятнает умирающую. Вы бы видели, что у нее с искоркой творится… Да не дано заглянуть, верно?

— Это точно поможет? — сдался отец.

— Это даст время, чтобы найти причину, зерно черной хвори… А если магия приживется, то и излечит. Конечно, тэйре придется обучиться, чтобы освоить подарок, но вы же не станете протестовать в этот раз? — ворковала Ворожка, покачивая тучными бедрами. — Беда в другом. Магия не всякая подойдет. Только родственная, кровью или обрядом соединенная.

Она многозначительно кивнула на отца, обрюзгшего за последние годы до неузнаваемости. На его трясущиеся пальцы, на болезненно побелевшие щеки.

— Я не смогу, — выдавил он шепотом. — Я стар, слаб, да и заклятий таких не знаю.

— Осталась у нее иная родня? По материнской линии?

— Никого, — угрюмо ответил он и тряхнул седыми вихрами, добиравшимися ему до плеч.

— Жених? — допытывалась ведьма, хмуря многочисленные морщины и подбородки.

— Ты в своем уме? — взвился отец. — Стал бы я помышлять о выгодном союзе в столь скорбный час?

— А лучше бы муж… Да-а-а, муж, — покивала она задумчиво и скрыла взгляд за мутной взвесью ресниц. — Крепкий, сильный маг, что в древнем брачном ритуале вместо единения тел объединит искры. И перельет часть родовой магии в молодую жену.

— Отвратительно! — задохнулся отец, но настоятельница вновь мягко надавила на его плечо и вернула в кресло.

— Это в Сатаре не запрещено, — хмуря брови, заверила нелла Монтилье. — Такой вариант скрепления союза практиковали в древности. Когда чувствовать внутри магию друг друга не считалось чем-то грязным и стыдным… Говорили даже, что единение искр благотворно сказывается на здоровье будущих наследников.

Взвыв раненым кворгом, отец накрыл трясущимися ладонями лицо. Его консервативная природа стенала, рвала внутренности, крича о позоре. О наследниках он точно не помышлял, да и едва ли представлял, как отдает единственную дочь другому мужчине.

— Благотворно, благотворно, — покивала Ворожка и заискивающе улыбнулась, демонстрируя черные зубы. — Так меньше шансов, что женский организм мужнину магию отторгнет. Но я, во имя Бездны, и не знаю, кто из сатарских тщедушных тэров способен на супружеское переливание.

За черными глазницами окон валил серый снег. Щедро сыпал крупными хлопьями, устилая ледяным покровом улочки Вандарфа.

Мое сознание уплывало из реальности и отдавалось воспоминаниям. Матушке, отцу, безмятежному детству в Хоулден-Холле… Предсмертная сентиментальность. Не хотелось думать о дурном и страшном.

Иногда разум выплывал, слышал обрывки фраз. Они серьезно насчет супружества? Или это черный виззарийский юмор?

— Крепкий, сильный маг, знающий древние обряды? Случайно заблудившийся в Вандарфе в день смены сезонов? — пыхтел отец, хватаясь за грудь и переводя взволнованный взгляд с пожилой неллы на морщинистую ведьму и обратно. — И готовый заключить брачный союз с моей дочерью нынешней ночью?

— Счет идет на часы, я бы на вашем месте с поисками не затягивала, — издевательски проворчала Ворожка и с довольным видом почесала шею.

Паника высокомерного тэра ее веселила, моя судьба — печалила мало.

— Да где ж найти этого безумца в такую погоду⁈

Глава 2

Закрыв хмурое лицо меховым воротником, отец первым выбежал из ведьмовской лачуги. Унесся в сторону города, быстро скрывшись за снежной стеной. Мне показалось, он на ходу стряхивал с щек стынущие слезы…

Трудный выбор для аристократа — позволить дочери умереть, но не дать «запачкаться» и «опозориться», или же действительно бороться до последнего? Искать. Мужа. Случайного.

Только где? Безумные сильные маги в сугробах не валяются!

— Куда он? — озадаченно спросила я у настоятельницы.

— То мне неведомо, — степенно ответила дама и, обхватив за плечи, вывела меня из дома Ворожки. — Но в минуты горести сильные мужи часто обнаруживаются в харчевнях. За пустыми графинами, в омуте терпкого хмеля.

Я осторожно кивнула: поняла. Трудный выбор лучше принимать за чаркой крепкой настойки. Наверняка там, где горят оранжевые кристаллы фонарей, полно подобных заведений… Сейчас в них не пробиться: все мерзнущие путники, кого избрание Триксет застало врасплох, зашли погреть тело и душу.

— Пойдем, Лара. Найдем тебе свободную спальню.

Заметив, что мои ватные ноги разъезжаются на снегу, настоятельница заботливо подставила локоть.

Мы вернулись в главную башню. Я с трудом вползла по лестнице на второй этаж, вошла в пустую спальню и уселась на кровать.

Забота неллы Монтилье была тихой, учтивой и ненавязчивой. С уважением к моей увядающей плоти она молча положила на кушетку свернутое одеяло, взбила подушку. Принесла чистую сорочку до пят — такую же, как у пятнадцатилетних послушниц, с кружевными рюшами на плечах. И где-то раздобыла теплую зимнюю мантию — красивую, белую как снег. С капюшоном, опушенным пухом и пером.

Вполне гармонично. Я и сама была бледнее смерти, белее зимы. Едва понимала, что происходит, и все ловила, ловила суетливых мошек перед глазами. Черными пятнами они прыгали, затмевая зрение, но пока не оборачивались полной темнотой. У меня оставалось время.

— Мне неловко принимать от вас мантию. Я ведь…

— Ты пока жива, Лара. И мантия твоя, — проронила Минар. — Еще до наступления холодов герцог Грейнский привез нам со складов теплые одежды. Мужское для армии забрал, а женское, все, что было, в приют отдал.

— Как заботлив наш генерал, — с тоской улыбнулась я.

Мантия была хороша. Как чудесно прогуляться в ней по утреннему Вандарфу, любуясь сверкающими сосульками и ледяными скульптурами, что за ночь наваяет Триксет…

— Благодарен, — поправила настоятельница. — Мои старшие девочки уж который год заряжают для армии портальные камни. Отдыхайте, тэйра Хоулденвей. Дадут богини, утро будет светлым. А если нет… то пусть Триксет будет милостива и заберет вас без боли.

Настоятельница ушла. Я слушала ее шаркающие шаги, пока те совсем не исчезли. Потом послушно переоделась в сорочку, свернула новую мантию у изголовья кровати и уложила голову на тонкую подушку.

Обстановка в приюте поражала беднотой и простотой, однако тут было тепло. На запотевших окнах мерцали обогревающие чары, а на подоконнике пыхтел молодняк черных хельмов.

За крошечным стеклом виднелись далекие рыжие огни. Где-то там мой папенька, смачивая горло горячительным, смиряется с грядущей потерей. Последняя надежда, что держала его хлипким стержнем над стылой землей, иссякла. Осталось лишь покорно принять узелок, заплетенный Сато Судьбоносицей.

Когда-то отец был статен и красив. Его волосы были темны, густы и вились, пенились по плечам, как сандерская смола. В Хоулден-Холле властвовали любовь и весна. Батюшка имел много ценных связей — с Владыкой, с советниками, был вхож в венценосный дом Грейнов, позволял молодой супруге блистать в театрах и на балах, мечтал представить ко Двору прелестную дочь…

Как резко все переменилось.