Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 39

Фейт тяжело дышит, ее щеки раскраснелись от усилий. Ее каштановые волосы заплетены в корону вокруг головы, но сегодня влажно, и маленькие прядки вьются вокруг ушей.

Она проводит языком по своей полной нижней губе, и —

— Мэрион, — говорит она резче, и я моргаю, возвращаясь в реальность. Возьми себя в руки.

— Я хотела поговорить с тобой о кое-чем, — продолжает она.

О чем угодно, — чуть было не говорю я, но это было бы глупо, поэтому я просто киваю.

— Ты не возражаешь, если я поменяюсь комнатами с Олив?

Я пару раз моргаю. — Поменяешься комнатами?

— Да, чтобы мы с тобой могли жить вместе. — Фейт выдыхает. — Я с трудом могу смотреть на Айви. Я знаю, что она тайком встречается с Эмметом, а после той выходки с Брамом мне хочется придушить ее во сне. Это действительно ради безопасности каждого. Думаю, Олив не будет против переехать через коридор, и тогда я займу ее место рядом с тобой.

Я смеюсь над ее шуткой, но смех получается пустым. Конечно же, дело в Эммете. Я должна была это предвидеть. Как же я была глупа, предполагая что-то иное.

Фейт призналась мне в своей истории с Эмметом во вторую ночь в коттедже. Я была снаружи, наблюдала за закатом в розовом саду, когда она вышла, топая ногами, и пробормотала что-то о том, как ей не хватает воздуха.

Я украла из кухни два бокала и пыльную бутылку чего-то крепкого, после чего присела рядом с ней на старую каменную скамью, поросшую мхом.

— Похоже, тебе нужно выговориться, — сказала я. И она выговорилась. Я не лгала, но и не собиралась упускать шанс стать к ней ближе. С того самого момента, как я впервые увидела ее профиль утром в день Парада Пакта, я была… очарована. Да, это подходящее слово. Давайте остановимся на «очарована». Она казалась мне такой знакомой, словно к моему сердцу была привязана ниточка, и каждый раз, когда я видела ее лицо, невидимая сила дергала за нее.

— Я думала, что смогу полюбить его, — объяснила она тогда в саду. — Сейчас это кажется глупым.

— Не думаю, что любовь когда-либо бывает глупой, — ответила я.

— Поэтому ты здесь? — спросила она. — Потому что думаешь, что сможешь полюбить Брама?

— О нет, — ответила я честно. Было как раз наоборот, хотя тогда я ей этого не сказала.

— А поэтому ли ты здесь? — спросила я ее в ответ. — Ради мести?

Она вздохнула, словно груз всего мира давил на ее узкие плечи, и покачала головой:

— Нет, Эммет не любит меня в таком смысле. Я не смогла бы добиться от него такой реакции, даже если бы попыталась.

— Могла бы меня обмануть.

— То, что было у нас с Эмметом… это сложно объяснить. Мы были нужны друг другу.

Это я понимала, по крайней мере, отчасти.

— Если ты здесь не ради Эммета, тогда зачем?

Фейт снова закусила губу, и я испугалась, что она пустит кровь, и мне придется совершить нечто рыцарское — например, достать чистый платочек и промокнуть рану.

— Мой отец сказал, что я должна участвовать в сезоне, и я не хотела полагаться на случай. Он заставил бы меня принять первое же предложение, лишь бы я перестала быть его проблемой. Я решила, что Брам — мой лучший вариант. Банально, правда?

— Я думаю, ты нечто большее, чем просто банальность, — сказала я, проявив излишнюю искренность.

Фейт улыбнулась. Мне хотелось и дальше видеть эту улыбку.

— Пожалуй, ты единственная, кто так считает.

Я считала себя такой умной, когда записывалась на конкурс за руку принца. Тема моего замужества была предметом разговоров за обеденным столом семьи Торн, сколько я себя помню.

Англия королевы Мор глубоко изолирована от остального мира. За исключением строго регулируемой экономической торговли, контактов с внешним миром практически нет. Говорят, что в солнечный день в Дувре можно увидеть Францию. Свет там должен быть необычайно красив, отражаясь от остатков стены, которую построили четыреста лет назад, чтобы удержать Мор снаружи.

У каждой страны, кажется, есть свое объяснение королеве Мор и ее вечному правлению. Ангел или демон — зависит от того, кого спросить. Для людей моего отца она была монстром. Другого разумного объяснения для женщины, которая живет вечно, просто не существовало. Ты не ходишь в лес по четвергам и уж точно не покидаешь дом, чтобы плыть в Англию. Но, как рассказывал отец, засуха выжгла землю его семьи в Гане, и у него не было выбора. Поэтому он сел на корабль вместе с другими, кто верил, что демоны — это лишь мифы, и пересек недружелюбный океан.

Согласно Королевскому указу 1597 года, все, кто достаточно храбр, чтобы заключить сделку с королевой Мор, становятся гражданами.

Ему было всего восемнадцать, когда он преклонил перед ней колено и выторговал сотню рулонов ткани и швейную машинку.

В течение года он стал самым востребованным портным на Сэвил-Роу. Еще через год он использовал прибыль, чтобы открыть универмаг. Сейчас он контролирует половину торгового района Лондона в Вест-Энде. Он сменил фамилию с Аджапонг на Торн, словно надел новое пальто, которое ему нравилось вполовину меньше прежнего.

Королева Мор отняла у него способность видеть сны. Однажды он сказал мне, что если бы мог видеть сны, то видел бы дом.

Невероятный рассказчик и безжалостный бизнесмен, он быстро стал любимцем двора, и королева пожаловала ему герцогство быстрее, чем он успел купить свой первый двухэтажный магазин.

Летом, когда ему исполнилось двадцать три, он встретил мою мать, чопорную и правильную английскую девушку, выросшую в поместье недалеко от Корнуолла, и два месяца спустя они поженились. Я появилась на свет следующей зимой, и интриги начались немедленно. Пусть он и был герцогом, но не так долго, и знал, что должен обеспечить наследие своей семьи. Это означало брак. Это означало меня.

Мое будущее всегда казалось мне ямой, заполняющейся песком. И я ничего не могла с этим поделать. Я вышивала сэмплеры с приятными словами о том, как хорошо быть примерной девушкой. Я научилась играть на фортепиано, стала виртуозом в висте и могла распознать все растения, растущие на опушке леса, граничащего с нашим поместьем.

Моя младшая сестра Эсте была моей тенью, моим партнером. Наши гувернантки и учителя муштровали нас, как маленьких солдатиков, и к десяти и двенадцати годам мы уже умели планировать банкеты, сводить бюджет поместья и исполнять идеальную кадриль.

Мы были «хорошими девочками»,