Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 38

У меня перехватывает дыхание от упоминания Иномирья. На кончике языка вертится миллион других вопросов. Как оно выглядит? Чем там пахнет? Идет ли там дождь постоянно, как здесь? Все ли там так же красивы, как вы? Как работает магия?

— У меня есть признание, — говорю я.

Он приподнимает брови: — Вот как?

Мое лицо заливает краска, и я внезапно жалею, что начала этот разговор, но отступать уже поздно.

— Я полжизни была просто одержима феями. Собирала любую информацию, до которой могла дотянуться, рисовала картинки Иномирья, заставляла сестру и Грир играть со мной в «фей». — Я не говорю, что так и не переросла это. — У нас была книга, которую читала нам старая кухарка: «Феи Британских островов». Я, должно быть, обводила иллюстрации в ней не меньше ста раз.

Я зажимаю рот рукой. Мне не стоило признаваться сыну королевы в том, что у меня была запрещенная литература о феях.

— Простите! — восклицаю я. — Книгу сожгли в ту же минуту, как мать поняла, что это за чтиво.

Брам внимательно изучает мое лицо.

— Я не проболтаюсь. На самом деле, я даже немного рад. Никто никогда не говорит со мной об этом. Словно их пугает сама мысль о том, что я — другой.

— Мне нравится, что вы другой, — я говорю это искренне. — И никогда не сомневайтесь в том, что я всегда буду хотеть услышать больше.

Он поджимает губы.

— О доме бывает сложно говорить. У моих родителей все закончилось не лучшим образом. Я чувствовал себя зажатым между двух огней.

— Поэтому вы решили приехать сюда?

Он пожимает плечами.

— У меня особо не было выбора. Когда-то мои мать и отец правили вместе как король и королева Иномирья, но у них были разногласия по ряду вопросов, особенно в том, как следует обращаться с людьми. Моя мать, как и многие при ее дворе, любила использовать людей в качестве игрушек, а у моего отца было мягкое сердце, и он не мог на это смотреть. Когда вскоре после моего рождения мать попыталась свергнуть его в ходе переворота, у него не осталось иного выбора, кроме как навсегда закрыть дверь между нашими мирами.

— Так вот почему она оказалась на поле боя в тот день? — поражаюсь я. — И как отцу удалось победить ее?

Он выглядит таким печальным, что я жалею о своем вопросе.

— Железо.

Это слово мне лишь смутно знакомо. Должно быть, я читала о нем в книге миссис Осборн.

— Я не знаю, что это такое.

Брам пожимает плечами. — Полагаю, вы и не должны знать. Это природный элемент, металл, который можно расплавить, чтобы сделать оружие, инструменты, цепи. Она приказала вымарать любое упоминание о нем из истории.

— И ваш отец использовал его против нее?

— Он боялся ее. И у него были на то веские причины.

— Значит, она пришла сюда вместо этого.

Брам кивает. — Она не могла вернуться домой, но ей всё еще нужно было быть королевой хоть чего-нибудь.

— Если дверь была заперта, как вы попали внутрь?

Брам торжественно смотрит на землю. — Мой отец, может, и был мягкосердечным, но он все же оставался королем. Чем ближе я подходил к совершеннолетию, тем большую угрозу для него представлял. Двор в Иномирье жесток и полон соперничества. Все живут вечно, поэтому единственный способ взойти на трон — это убить его предыдущего владельца. Отец боялся, что я всё еще предан матери, или, может, просто был слишком амбициозен, и начал параноидально думать, будто я пытаюсь его убить. Заклинания, которые он наложил на дверь, позволяли проходить через нее только нашей крови. Он вышвырнул меня посреди ночи и навсегда запер ее за моей спиной.

Скорбь пронзает меня насквозь: скорбь по Браму, изгнанному из родного края, из-за предательства отца, и скорбь по себе из-за этого последнего удара по моей теории, что Лидия могла попасть в другой мир. Она была права, я веду себя по-детски. Лидия — не героиня сказки, она просто обычная девушка.

Но Брам показал мне, что магия существует, пусть даже в мелочах.

— Мне так жаль, Брам.

Он протягивает руку и стирает слезу с моей щеки. Я даже не осознала, что плачу. Капля оказывается на кончике его пальца, и он превращает ее в снежинку, прежде чем та снова тает, становясь крошечной бусинкой влаги.

— Всё в порядке, — говорит он. — Я здесь, разве нет?

— Это так глупо. Когда моя сестра пропала, я думала, что, может быть, она… там.

Брам смотрит на меня не с жалостью, а с разделенной печалью. — Мне очень жаль, Айви.

Он нервно теребит кольцо на мизинце правой руки. У него на каждом из десяти пальцев золотой ободок, но этот — самый изящный, с крошечной жемчужиной.

Я указываю на кольца. — Они что-то значат?

Брам пожимает плечами. — Знаки из дома.

Он снимает жемчужное кольцо и надевает мне на указательный палец.

— Вам не обязательно это делать.

— Я хочу.

— Почему?

— Когда я буду смотреть через бальные залы и видеть его на вашем пальце, мне будет казаться, что я касаюсь вас, даже когда я далеко.

Я краснею, и он протягивает руку, приподнимая мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. — Я тоже хочу узнать вас, Айви Бентон.

Я внезапно пугаюсь, что он собирается меня поцеловать, и я сама хочу его поцеловать — абстрактно, — но чувствую, что еще не готова. Я достаю из кармана яблоко и нож, просто чтобы занять руки. Брам пристально наблюдает, как я вырезаю еще одну дольку. Я снова предлагаю ее ему на кончике ножа.

Его глаза впиваются в мои, когда он наклоняется, словно для поцелуя, а затем охватывает дольку своими полными губами и съедает ее прямо с лезвия.

Я дрожаще выдыхаю, но он лишь ухмыляется, продолжая жевать.

Я убираю яблоко и нож обратно в карман, но мои костяшки задевают сложенную записку, которую Лотти передала мне сегодня днем.

Позже, в уединении своей комнаты, я разворачиваю ее. Незнакомым, мальчишеским почерком на ней выведено: Я верю в тебя. Э.Д.В. А под этим — крошечный набросок креветки с сердечком прямо посреди головы.

Мэрион Торн

Фейт Фэйрчайлд однажды действительно станет причиной моей смерти.

— Псс, Мэрион, — шепчет она во время нашей прогулки по территории дворца. Прежде чем я успеваю возразить, она берет меня под руку и затаскивает в оранжерею, к стеклянным стенам. Этот маленький спектакль Айви Бентон с принцем