Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 37

Эммет громко прочищает горло. — О, леди Айви, вы выглядите довольно бледной.

— Я чувствую себя вполне хорошо, благодарю за беспокойство, Ваше Высочество.

— Нет, нет. Брат, разве она не выглядит больной? Тебе лучше отвести ее внутрь. — Если бы Эммет не был так высоко, я бы пнула его по голени.

Брам с беспокойством смотрит на меня. — Да, вы ведь были так сильно больны.

Я подавляю раздражение на Эмметта и напоминаю себе, что у меня есть роль. Я должна заставить Брама полюбить меня. Эммет прав, даже если он ужасно меня раздражает.

— Я попрошу остальных девушек проводить меня до коттеджа, — говорю я слабо. — Не могла бы я позволить себе испортить вам приятный день. — Я промакиваю лоб платочком и хлопаю ресницами, стараясь выглядеть максимально убедительно.

— Вы ничего не портите. Я настаиваю на том, чтобы лично проводить вас в целости и сохранности. — Он так же благороден, как я и ожидала.

Я ловлю взгляд Эммета как раз перед тем, как повернуть на тропинку.

— У вас прекрасная лошадь, — говорю я Браму, вспоминая совет Эммета.

Эммет пускает коня в галоп, скрываясь в облаке пыли.

Глаза Брама сужаются в улыбке.

— Ее зовут Мэб, и обещаю, она куда более вежлива, чем мой брат.

— У вас есть другие? — спрашиваю я.

— Несколько, хотя ни одну я не люблю так сильно, как ее.

— Мне уже лучше, теперь, когда я не под прямыми солнечными лучами. Может быть, мы могли бы сделать крюк к конюшням? Я бы хотела на них взглянуть.

Брам на мгновение задумывается.

— Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо?

— Более чем уверена.

Мы срезаем путь через лужайку к конюшням на другой стороне дворца, скрытым в тени деревьев и вдалеке от бдительных глаз виконтессы и остальных девушек. Это неприлично, но вряд ли кто-то нас увидит.

По пути я вспоминаю еще кое-что из того, что говорил Эммет: о том, что Браму нравятся здешние фрукты, ведь они отличаются от тех, что растут в Иномирье.

Я достаю зеленое яблоко и перочинный ножик из навесного кармана, висящего на бедре моего прогулочного платья.

Всегда считала умение нарезать фрукты ломтиками на ходу одним из самых глупых уроков этикета, которые нам преподавали, но мне нравилось, что это дает повод носить с собой нож, и сейчас это определенно пригодилось.

Я протыкаю кожицу и вырезаю аккуратную дольку. — Хотите? — я предлагаю ее Браму на кончике ножа.

Он ухмыляется и берет ее.

— Знаете, — говорит он, продолжая жевать, — в Иномирье совсем другие фрукты.

Я готова рассмеяться. Эммет явно хорошо знает своего брата.

— Правда? — спрашиваю я.

— О да. Что-то вроде граната, но размером с обеденную тарелку, с зернами сладкими, как сахар, и ягоды чернее ночи, которые на вкус как дым и соль.

Я жалею, что у меня нет блокнота. Не терпится написать Этель обо всем этом.

— Что вам нравится больше: еда здесь или там… — я едва не произношу «дома», но не знаю, считает ли Брам Иномирье своим домом до сих пор. Это тревожная мысль: мир, который так близко к нашему, но в то же время недосягаем. Может быть, поэтому я была так одержима идеей о нем в детстве?

Брам, должно быть, понимает, что я имею в виду, потому что берет паузу, чтобы подумать, а затем отвечает:

— Еда здесь, но напитки там. Шипучие кордиалы со вкусом лимона и роз, вино, настоянное на цветах, что распускаются по ночам… — в его глазах появляется отрешенный взгляд, пока он представляет место, которое я не могу увидеть.

— Должно быть, вы скучаете.

Я думаю о своем собственном «золотом» детстве и о том, как больно осознавать, что я никогда не смогу туда вернуться.

Он задумывается на мгновение, и наши сапоги похрустывают по гравийной дорожке. Я пользуюсь случаем, чтобы взглянуть на него — его голову обрамляет ореол зеленых листьев. На его четкой линии челюсти я замечаю веснушку, которую раньше не видела. Он настолько красив, что смотреть на него прямо больно, словно пытаешься разглядеть солнце. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь, если выйду за него, или всю жизнь буду чувствовать себя так, будто меня ослепило его сияние.

Он проводит рукой по своим волнистым волосам, в которых играют выгоревшие на солнце золотистые пряди.

Каштановые волосы. Сильная рука на моем лбу, прогоняющая жар.

Конюхи разбегаются, когда мы входим в залитый солнцем амбар. Мы медленно идем вдоль стойл, поглаживая бархатные носы лошадей.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что навещали меня, пока я болела.

Он хмурится от недоумения. — Но я уезжал.

— О, должно быть, мне это приснилось. — Как унизительно.

Он останавливается и указывает на стопку тюков сена. Он расстилает свое пальто, чтобы я могла сесть, и я опускаюсь рядом с ним.

Между его бровей залегает глубокая складка, и он задумчиво крутит толстое золотое кольцо на мизинце. — На самом деле я хотел извиниться за это. Я прислал цветы, но вы заслуживаете большего. Мне жаль, что я не смог помочь.

— Вы имеете в виду — исцелить меня, как в день Парада Пакта?

Он морщится.

— Нет. Хотя я бы сделал это, если бы мог. Моя магия не так развита, как у матери — скорее, просто фокусы для развлечения. Я могу справиться с мелкими порезами и ушибами, но не более того.

В голове всплывает лицо Эммета. Я протягиваю руку и слегка касаюсь рукава рубашки Брама.

— Я хочу узнать вас получше.

Его губы растягиваются в полуулыбке.

— Вот как?

Я киваю.

— Расскажите мне больше о магии. — Эммет говорил, что люди ценят искренность. Я всю жизнь жаждала узнать хоть что-то о феях. Если бы только десятилетняя Айви могла видеть меня сейчас.

— Никто никогда не спрашивает меня об этом, — он улыбается. — Мелкая магия, та, на которую я способен, — врожденная.

Вдоль стены сарая растет полянка одуванчиков. Брам взмахивает рукой, и они расцветают розовыми тюльпанами. Я ахаю.

Брам лишь смеется:

— На самом деле, это не так уж и полезно. — Как только он произносит это, тюльпаны рассыпаются в пепел.

Он сжимает кулак, а затем разжимает его, обнаруживая блестящую золотую монету. Он протягивает ее мне, и я с удивлением замечаю, что она ледяная.

— Подождите, — тихо говорит он. И монета тает в маленькую лужицу воды прямо у меня на ладони.

Я смеюсь от изумления.

— Великая магия, та, которой владеет моя мать, — это результат многолетних занятий в дворцовых школах. У меня никогда не хватало на это терпения, да и я оказался здесь