Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 34

— Она заключила сделку? — спрашивает он.

— Не уверена. Она отказалась нам рассказывать.

Эммет усмехается:

— В духе Фейт.

— Еще один вопрос.

Эммет выжидательно смотрит на меня.

— Почему вы с Брамом так близки? Я думала, у тебя есть все причины ненавидеть его. Ты ведь ненавидишь его мать.

Эммет щурится, продолжая смотреть на огонь.

— Поначалу я его ненавидел. Я был сущим дьяволом, когда он только приехал. Нам было по четырнадцать. Я отказывался признавать его существование, даже когда он пытался заговорить со мной или звал на верховые прогулки, или на уроки. Сейчас я понимаю, как он был одинок тогда, как напуган, но в то время я видел в нем лишь продолжение его матери. Она души в нем не чаяла, и это лишь усиливало мою ненависть. А потом, примерно через месяц после его приезда, несколько сыновей дворян и я были на уроке стрельбы. Некоторые из парней постарше любили задирать меня, называли бастардом — ничего особо изобретательного. Я никогда не был бойцом, но за тот год подрос на три дюйма и решил, что, возможно, пора дать сдачи. В итоге у меня было три сломанных ребра и подбитый глаз. Они просто вбили меня в землю. Лакею пришлось нести меня — брыкающегося и кричащего — в мои покои, прежде чем я позволил им лишить меня сознания. Через несколько минут вошел Брам: одежда в клочья, колено в крови, под глазом такой же фонарь, как у меня. «Я достал тех, кого ты пропустил», — вот что он мне сказал. Мы были одного возраста, но тогда он был гораздо крупнее. Я все еще выглядел как тощий мальчишка, а Брам был почти мужчиной. Я спросил его, зачем он это сделал, а он ответил: «Я не позволю им называть моего брата бастардом». Я просто рассмеялся — даже несмотря на сломанные ребра. Не смог сдержаться. И с того дня мы стали неразлучны.

Я могу представить это так отчетливо. — Значит, он хороший человек? Настолько хороший, как ты говоришь?

— Он лучше, чем просто хороший. Он лучший.

— Мне нужно проводить с ним время, — говорю я. — Я никогда не выиграю, если мы не будем общаться.

— Тогда тебе нужно научиться флиртовать. Я не собираюсь оставлять будущее страны в руках той, кто считает головы креветок романтичными.

— Это несправедливо! Ты выложил их передо мной совершенно внезапно!

Эммет одаривает меня многозначительным взглядом. — Ладно, давай еще раз.

— Что?

— Флиртуй со мной.

— Фу.

— Это для практики, — он широко ухмыляется. — Представь, что я — Брам.

Я смотрю на свои ноги, медля. Я представляю Брама: его добрые глаза, идеальную линию челюсти, ту самую ямочку. От одних мыслей о нем я начинаю нервничать. — Эм… как прошел твой день?

Эммет приподнимает мой подбородок кончиком пальца. — Зрительный контакт помогает. Ты звучишь так, будто разговариваешь со своей бабушкой. Попробуй еще раз.

— Ты читал что-нибудь хорошее в последнее время?

— Ты устраиваешь ему допрос?

Я в отчаянии вскидываю руки. — Тогда покажи мне, как это делается!

Он наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне, и слегка склоняет голову. Его взгляд скользит вниз к моим губам, а затем возвращается к глазам. — Я никогда раньше не замечал твоих глаз. Они такие красивые.

В желудке происходит неприятный кульбит. — Спасибо. Я их сама вырастила.

Он закатывает глаза и с досадой фыркает. — Мы обречены.

— Я знаю, что ты лжешь, — говорю я. — Никто никогда не делает комплименты карим глазам.

— У людей просто нет вкуса. Попробуй еще раз.

— Я хочу узнать тебя получше.

Эммет делает жест руками, мол, «пойдет». — Коснись моего предплечья, когда говоришь это.

Я тянусь и провожу рукой по внутренней стороне его запястья. — Я хочу узнать тебя получше.

Он хватается за сердце. — О, Айви, я польщен.

— Заткнись.

— Людям нравится честность, — говорит он. — Она помогает им почувствовать близость к кому-то. Нет более быстрого способа сблизиться, чем поделиться секретом. Расскажи мне что-нибудь.

— Ты хочешь секрет? — это как в лабиринте, все повторяется.

Эммет кивает.

— Мне страшно. Ты сам это сказал. Будущее всей страны зависит от того, заставлю ли я его влюбиться в себя. Что, если я не справлюсь? Как я буду жить с собой, если обреку всех на вечные страдания от ее жестокости только потому, что я оказалась недостаточно обаятельной или красивой? — Есть часть, которую я не произношу: Эммет тоже меня пугает.

Эммет смотрит на меня минуту, по-настоящему слушая.

— Я не волнуюсь.

— По крайней мере, хоть кто-то из нас.

Он бросает взгляд на тикающие часы на каминной полке. — Нам пора возвращаться. Тебе нужно отдохнуть.

Дверь в коттедж не заперта, и я поднимаюсь по лестнице на цыпочках, стараясь не шуметь.

В темноте шевелится тень. Фейт сидит в постели, выпрямившись.

— Ты, маленькая змея, — шипит она. — Интересно, как отреагирует Брам, когда я скажу ему, что ты всю ночь где-то шлялась.

— Фейт, пожалуйста, — умоляю я. — Все совсем не так, как ты думаешь.

— Эммет тебя не спасет.

— Что ты от меня хочешь? — хриплю я.

— Я хочу вернуть Эммета.

— Он полностью твой. Дело совсем не в этом. — У меня нет сил с ней бороться. Ноги внезапно становятся ватными. Комната кренится.

— Тогда в чем же?

Было бы проще злиться на нее, если бы ее голос не звучал так сломленно.

— Я бы хотела сказать, — отвечаю я.

— Тогда нам больше не о чем говорить, — отрезает она.

Ее тон бросает меня в дрожь. Я забираюсь в кровать, не в силах перестать дрожать, и позволяю беспокойному сну увлечь меня в темноту.

Глава семнадцатая

Я просыпаюсь на рассвете от звука распахнувшейся с грохотом двери спальни. На пороге стоит виконтесса Болингброк в ночной сорочке и чепце, а рядом с ней — Фейт.

— Ее не было всю ночь, — заявляет Фейт, словно предлагая сжечь меня на костре. — Это было так ужасно непристойно. Я должна была сообщить вам как можно скорее.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в горле словно полыхает огонь. Меня одновременно и знобит, и бросает в пот. Тело болит изнутри, будто что-то бесконечно ломает и ушибает меня. Я моргаю, прогоняя сон, но зрение остается затуманенным по краям.

Виконтесса Болингброк бросается ко мне и кладет прохладную ладонь на мой лоб.

— У нее жар, мисс Фэйрчайлд. Позовите доктора и горничную. Я не уверена, что за игру вы ведете, обвиняя свою явно больную соперницу в непристойности, но в следующий раз, когда вы солжете, мне, возможно, придется