Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 34

Две пары зеленых глаз вонзаются в меня. Приливы, как же я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком.

— Позволил себе вольности с моей невестой, верно? — угрожающе мурлычет Фарамир. Его глаз дергается.

— Счастливое совпадение, что Майя теперь моя невеста, — парирует Зев. — Никакого ущерба.

— Теперь то да, но…

— Довольно, — Варад поднимает руку, призывая к тишине, и Фарамир замолкает, хотя я вижу негодование, вспыхнувшее в его холодном зеленом взгляде. — Зевейр, устрой свою невесту и вернись сюда. Немедленно.

Зев уводит меня из зала, его рука тепло лежит у меня на пояснице. Он окликает ближайшую служанку и отдает распоряжения, какие покои для меня подготовить.

Затем он снимает шестерых стражников с их постов.

— Если даже легкий ветерок посмеет коснуться ее, если невидимая заноза пронзит ее кожу, каждый из вас умрет медленной и мучительной смертью. Ваши крики будут эхом разноситься неделями. Вашим семьям нечего будет хоронить. Вы. Меня. Поняли? — рычит он, его глаза пылают яростной угрозой.

Стражники испуганно кивают, потрясенно раскрыв рты.

— Я буду беречь тебя, Майя, — обещает Зев. Он еще раз сжимает мою руку и возвращается в тронный зал.

Мы расстаемся впервые за последний месяц.

И даже с шестью стражниками, поклявшимися защищать меня, я никогда не чувствовала себя такой уязвимой.

Глава 27



Горячая вода ласкает кожу, это истинное блаженство.

Вода, по крайней мере. А вот три служанки, смывающие грязь с моего тела, — это наказание. С тех пор как мы вошли в мои покои, меня успели раздеть, оттереть и лишить остатков достоинства.

Вода стала отвратительно-бурой — точь-в-точь как снег, по которому стадо овцебыков пронеслось туда и обратно.

Но, по крайней мере, теперь я вымыта.

Одна из служанок сливает воду, и я пытаюсь подняться, но другая властным жестом опускает меня обратно.

Видимо, недостаточно вымыта.

Внезапно раздается резкий удар грома. Приглушенное эхо заставляет дребезжать изящное зеркало над раковиной, и я вскрикиваю. Но служанки, кажется, ничего не замечают. Должно быть, они привыкли к внезапным бурям… или к вспышкам гнева Зева.

Они снова наполняют купель, на этот раз посыпая воду лепестками роз. В кожу головы втирают ароматное масло, и у меня вырывается блаженный вздох. Одна из девушек улыбается, но никто из них не решается встретиться со мной взглядом дольше чем на мгновение. Теперь вода в купели прозрачная и благоухает цветами, но тревога в груди никуда не исчезает.

Они избегают моего взгляда, потому что я из королевского рода? Или потому, что я изТундрейна?

Вряд ли я добьюсь от них ответа, женщины молчаливы, хотя кажутся милыми.

Когда это самое долгое мытье в моей жизни заканчивается, меня облачают в неприлично короткую черную ночную сорочку, поверх которой набрасывают лишь шелковый халат в тон.

Я практически голая. В Тундрейне я спала в плотной шерстяной пижаме — в таком холоде по-другому нельзя. Прежде чем я успеваю попросить что-то более закрытое, женщины одна за другой покидают просторное помещение.

Я выхожу не сразу. Уборная выглядит просторной и роскошной. В центре стоит массивная каменная купель. Стены выкрашены в мягкий, успокаивающий лавандовый цвет, белый кафель холодит босые ступни. Я обхожу помещение, касаясь пальцами стен — идеально гладких, ни единой трещинки.

Губы невольно кривятся. На противоположной стене над огромной раковиной висит большое зеркало. В первое мгновение я даже не узнаю собственное отражение. Темные волосы стали длиннее и спускаются на плечи влажными завитками. Прежде бледная кожа покрылась здоровым загаром, на щеках и носу проступил легкий румянец, оттеняя россыпь веснушек. Я похудела: щеки ввалились, ключицы торчат.

Но глаза прежние — ярко-голубые.

Решительные.

Непокорные.

Тихими шагами я выхожу из уборной.

И замираю.

Зев стоит посреди спальни. Видимо, ждет меня. Его пылающий взгляд скользит по мне. Медленно. Жадно. Кожа горит там, где он задерживается глазами — на обнаженных бедрах, которых касается край слишком короткой сорочки.

Я поплотнее запахиваю халат.

Он не шевелится, его взгляд прикован к моим ногам. Я переступаю с ноги на ногу, и тогда он переводит глаза на мое лицо, потирая шею.

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он. Прочищает горло, но взгляд снова предательски сползает вниз.

— Купание было чудесным. Немного… агрессивным, но чудесным.

Он хмурится.

— Я могу прислать других служанок, если…

— Нет-нет, — я качаю головой. — Они хорошие, правда. И стража за дверью тоже. Спасибо.

Зев прикусывает щеку, не отрывая от меня напряженного взгляда. Ждет, что я что-то скажу? После «изменения планов», о котором объявил его отец, мой мозг совершенно истощен. Его взгляд в третий раз сползает на мои бедра, словно против воли, и в голове проносится пугающая мысль.

Неужели он пришел, чтобы…?

— Мы еще не женаты, — говорю я, крепче сжимая края халата. — Так что, эм…

Его глаза расширяются, он делает полшага назад.

— Я пришел не за этим, Майя. — Он снова прочищает горло, сосредоточенно изучая стену над моей головой. — Прости. Не хотел заставлять тебя нервничать.

— Тогда почему ты здесь? — требую я ответа.

— Зная моего брата, он может нанести тебе визит сегодня ночью.

— Оу.

Он защищает меня.

Он не ждет, что я разделю с ним ложе. По крайней мере, сегодня.

Ненавижу ту беззащитность, что звучит в моем голосе, когда я спрашиваю:

— А завтра? Ты будешь ждать… этого… от меня завтра?

Его взгляд смягчается, рука непроизвольно дергается, словно он хочет коснуться меня.

— Я никогда не стану принуждать тебя к чему-либо, Майя, — шепчет он. — Я приду в твою постель только тогда, когда ты сама меня пригласишь. — Он указывает на кровать. — Брось мне подушку. Найду лишнее одеяло и посплю на полу.

Так он и поступает.

Зев какое-то время проводит в купели и выходит с влажными волосами и в свежей одежде. После месяца в темной коже и доспехах, мягкая рубашка и спальные штаны смотрятся странно на его мощной, мускулистой фигуре. Он устраивается на полу рядом с кроватью, как и обещал.

Даже в темноте я чувствую его присутствие. После всех ночей, проведенных в его объятиях, мое тело научилось улавливать малейшие нюансы — от мерного ритма дыхания до чувств, что стоят за каждым движением губ.

— Это глупо, Зев, — бормочу я, укутавшись в мягкие одеяла и глядя в темный потолок.

— М-м?

— Мы спали бок о бок несколько недель. Забирайся в кровать.

Проходит мгновение.

— Ты приглашаешь меня в свою постель, Майя? — Его низкий, рокочущий голос звучит греховно вкрадчиво, заставляя кровь быстрее бежать по жилам.

— Спать! Я