Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье Страница 32

Моя мать выходит вперёд и улыбается.

— И мне радостно снова видеть тебя, Сорен. Ты вырастил замечательного сына, — она кивает в сторону Ронана. — В нём твой дух.

— И глаза его матери, — смеётся он и обнимает мою мать с той непринуждённой близостью, от которой у меня щемит сердце.

Иногда я забываю, какая история связывает людей вроде моей матери и Сорена. Они вместе сражались в Великой войне, и вот спустя столько лет вновь стоят на пороге новой угрозы для нашего мира.

Мать первой размыкает объятия и оборачивается ко мне.

— Похоже, мне стоит благодарить тебя и твоих близких за то, что вы нашли мою дочь.

Глаза Сорена поднимаются и встречаются с моими. Он улыбается.

— Ронан рассказал. Для меня честь стоять в присутствии Аурелии Базилиус-Сол.

У меня в груди всё распирает. Уже одно моё имя рождает ожидания, и я всё ещё привыкаю к этому. Сорен не желает мне зла. Я знаю, его восхищение идёт от чистого сердца. Но всё это внимание, теперь направленное на меня, заставляет мою кожу буквально зудеть.

Трэйн прочищает горло.

— Не хочу показаться грубым, но, может, сначала перейдём к делу, а потом уже будем навёрстывать упущенное?

Это что, Трэйн сейчас пришёл мне на выручку? Я смотрю на кузена, но, чувствует он на себе мой взгляд или нет, он даже не оборачивается в мою сторону, занимая кресло напротив Сорена.

Сорен кивает.

— Конечно, ты прав. Нам и правда многое нужно обсудить, — он взмахивает рукой в сторону стола. — Как только все сядут, можем начинать.

Как он и велит, мы занимаем высокие деревянные кресла и ждём. Атлас кладёт руку мне на бедро и сжимает.

Сорен переплетает пальцы и кладёт руки на стол.

— Ронан уже рассказал мне о том, что произошло в Эловине. Бастиан оказался именно тем, кем мы опасались его видеть. А это значит, что война уже на горизонте, — он переводит взгляд дальше по столу на меня. — И ты в смертельной опасности.

— Мы позаботимся о том, чтобы Аурелия была в безопасности, — вставляет Трэйн, совсем не разделяя тревоги короля. — Что нам действительно нужно решить, так это как убедить королей и королев Бавы, Дурна и Гидры прибыть сюда на военный совет.

— А почему просто не сказать им прямо, что вы хотите обсудить надвигающуюся войну? — скрещивает руки на груди Никс. Он спрашивает так, будто это самая простая вещь на свете, но даже я понимаю: политика и дипломатия никогда не бывают простыми. Особенно когда речь идёт о войне.

Трэйн расправляет плечи и ещё глубже откидывается в кресле.

— Короли и королевы не любят, когда их вызывают. Если бы я получил послание с требованием приехать, чтобы побеседовать о состоянии мира, я бы либо проигнорировал его, либо счёл ловушкой.

— Ну, это потому, что ты — это ты, — говорит Никс.

— Благодарю, — уголок рта Трэйна едва заметно поднимается. — Но я далеко не единственный упрямый правитель. Астрея из Гидры уж точно не покинет свой остров ради чего-то столь незначительного, а Торбен, король Дурна, не покидал свой замок уже десятилетия.

Никс закатывает глаза и фыркает.

— Вы все просто до невозможности несговорчивые.

Трэйн пожимает плечами, совершенно этим не задетый.

— Именно поэтому мы отправляем вместо себя делегации. Но делегаты не могут принимать подобные решения без согласования со своими королями и королевами.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает король Сорен.

— Пригласить их на праздник, — Трэйн потирает подбородок. — Такой, от которого они не смогут отказаться, не показавшись невежливыми. А когда все окажутся здесь, тогда уже можно будет созвать собрание.

— То есть, — Никс упирается локтями в стол, и я прямо вижу, как в его голове закручиваются шестерёнки, — мы устроим им сюрприз в виде военного совета? — он проводит рукой по челюсти и заговорщически усмехается. — Мне нравится.

Я прочищаю горло, привлекая к себе внимание всех за столом.

— Разве это не разозлит их ещё сильнее? Пригласить их сюда под ложным предлогом?

— Возможно, — кивает Трэйн, но по его невозмутимому виду ясно: его просто не волнует, что остальные правители могут разозлиться. — Альтернатива — надеяться, что они явятся на встречу просто по доброте душевной, а мы все прекрасно знаем, что этого не случится.

— Ты хочешь, чтобы мы устроили фестиваль или бал? — подключается Атлас рядом со мной. Его левая рука так и не покидает моего бедра с тех пор, как мы сели. — Помимо Зимнего Солнцестояния…

— Боюсь, это должно быть куда более грандиозное событие, чем это, — перебивает Трэйн, в его серых глазах пляшет озорство, будто он хранит восхитительную тайну и ещё не решил, поделится ли ею с нами. — И куда более значимое.

В дальнем конце стола смеётся Ронан. Он закидывает в рот маленький кубик сыра и качает головой.

— Что-то кажется тебе забавным, Ронан? — взгляд Трэйна скользит к нему.

Ронан даже не утруждает себя тем, чтобы поднять глаза от своей закуски.

— Это никогда не сработает, — когда по комнате прокатывается несколько недовольных звуков, Ронан поднимает руку в жесте капитуляции. — Послушай, я полностью с тобой согласен, Трэйн. Это должно быть событие достаточно важное, чтобы выманить их всех. Демон, мой отец уже много лет не покидает эти берега ради приглашений. Вместо него всегда отправляют меня. Так что, кроме королевской свадьбы или смерти другого правителя, сомневаюсь, что кто-то из них явится.

Лицо Трэйна озаряется. Он обменивается странным взглядом с Сореном, и тут до меня доходит. Трэйн был на два шага впереди всех. Он знал, что кто-нибудь обязательно с ним поспорит и упомянет две причины, по которым все остальные правители собрались бы в одном месте. Он вёл разговор так, чтобы кто-то другой озвучил идею, которую он сможет тут же поддержать, не выглядя при этом кукловодом.

В комнате воцаряется полная тишина, и только Ронан переводит взгляд с одного из нас на другого.

Он хмурится.

— Почему вы все так на меня смотрите? — когда его взгляд встречается с моим, я не могу скрыть гримасы. Понимание поражает его, как молния, и глаза его расширяются от ужаса. — Нет, — он качает головой. — Постойте-ка…

— Сын, — перебивает его Сорен таким твёрдым голосом, что меня пробирает холодом. — Сейчас ничуть не менее подходящее время, чтобы взять себе жену.

И словно весь воздух высасывает из комнаты, а на его место, как сухой пустынный