Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева Страница 31

Я не вижу их глаз, но чувствую, как воздух между ними искрит. И понимаю вдруг совершенно ясно: они спорят не только обо мне. Они давно хотели столкнуться, а я всего лишь стала причиной, которая наконец оказалась достаточно весомой.

Лаэрд оценивает ситуацию, а потом делает шаг назад, в то время как двое наёмников, стоявших за его спиной, тут же выходят вперёд, заслоняя хозяина. Движутся слаженно, без лишних слов — привычка людей, которым платят за чужие конфликты.

Эрвейн усмехается.

Нож появляется в его руке так естественно, будто всегда там был. Он чуть разворачивается боком, перенося вес на заднюю ногу, и вот уже в стойке воина, который точно знает, что делать.

У меня внутри всё холодеет. Ещё мгновение — и кто-то действительно ударит.

— Довольно!

Голос раздаётся негромко, но перекрывает всё. Даже шаги в коридоре стихают. Выдыхаю облегчённо, это Хольц. Не вижу её, но одно слово женщины — и мужчины тут же замирают.

— Вы прибыли за женой, арбитр, прекрасно, значит, у вас найдётся время позавтракать со мной и обсудить условия вашего пребывания в Крепе. Мы не вламываемся в чужие спальни, а терпеливо ждём, когда люди сами покинут их.

— Я устал играть в игры и заберу жену сейчас.

— Нет, — отвечает Хольц спокойно. — Сейчас вы пройдёте со мной. Вы — гость, а у нас не принято устраивать драки до завтрака.

Торвелл пытается подавить внутренний гнев, слегка склоняет голову.

— Конечно, Тиэррис.

— А ты убери нож и оденься немедленно, — звучит уже приказ в сторону Эрвейна. — Жду вас с лекаркой в столовой. Арбитр, — приглашает она его за собой.

Лаэрд бросает высокомерный взгляд в сторону противника и уходит, а Эрвейн какое-то время стоит, а потом громко хлопает дверью, вкладывая в этот удар всю свою злобу. Затем поворачивается ко мне, бросая короткий взгляд, словно ему неимоверно стыдно за то, что он всё же не смог меня защитить.

Он тяжело опускается на кровать, и я вновь вижу его спину со шрамами. Это не просто искажение кожи — это его жизнь, и за каждым стоит личная история.

— Нам придётся выйти, — говорит негромко, поднимая с пола свои штаны и, наконец, одеваясь.

Неторопливо встаю с постели, обуваюсь, молча поправляем одежду, волосы. Он хмурится ещё сильнее, чем раньше, и у выхода я его окликаю, касаясь ладони.

Он бросает взгляд на соединённые руки, а потом на моё лицо.

— Я хотела поблагодарить тебя за всё, — говорю искренне. — Несмотря на твою угрюмость и грубость в сторону многих, ты скрываешь очень доброе сердце за множеством шрамов.

Приподнимаюсь на цыпочки, целуя его в щёку, а затем выхожу первой.

Глава 45

Успеваю отойти на пару метров по коридору, когда за спиной раздаётся хлопок двери и быстрые тяжёлые шаги. Впереди какая-то женщина машет мне рукой, я машу в ответ, но тут же передо мной вырастает большая фигура Эрвейна, который молча перехватывает меня за локоть и тянет назад так, что я теперь не перед ним, а за, словно он желает быть для меня живым щитом.

То тут то там появляются парочки. Кто-то ругается, кто-то чересчур доволен.

— Эй, Эрвейн, — раздаётся мужской голос, — как повеселился в эту ночь? Не прогадал с женщиной? Лекарка кажется горячей.

В эту минуту жалею, что у меня нет способности Хольц, так бы отшлёпала того по лицу, чтобы в следующий раз не вёл подобные темы при всех. Некоторым представителям Крепа следует поучиться манерам.

— Если хочешь дожить до следующего утра, то закрой рот, — отзывается нелюдим, и я прячу улыбку, потому что, несмотря на грубость, я с ним полностью согласна.

Он идёт чуть впереди, плечи напряжены, спина прямая, будто ожидает удара в любой момент. И действительно выглядит так, словно это всё ещё его бой, просто переместившийся из комнаты в коридор.

Замок уже проснулся, и вот-вот грянет буря.

Я замечаю, как напрягается его рука всякий раз, когда кто-то оказывается слишком близко. Он действительно держит меня за спиной: не символически, а всерьёз контролируя расстояние между мной и окружающими. Словно я вымпел, который ему во что бы то ни стало нужно сохранить.

Мы сворачиваем в широкий проход, ведущий к столовой. Оттуда уже доносится гул голосов, запах горячего хлеба, разваристой каши и пряностей. Обычная жизнь Крепа: громкая, живая, равнодушная к чужим драмам.

Когда мы входим, многие тут же поворачивают к нам головы, и зал замирает, гул голосов смолкает, лишь доносятся скребки ложки по тарелке.

Хольц хлопает в ладоши, и к ней бежит девчонка, в руках которой горячий чайник, а ссыльные продолжают трапезу, то и дело бросая на нас любопытные взгляды.

Льяха косится то на меня, то на стол гостей, где гордо восседает Лаэрд, поскрёбывая столешницу когтями. Пятёрка не вся в сборе, там только трое, и что-то мне подсказывает, что Кайра будет на стороне Торвелла, пожелай он забрать меня отсюда силой.

— Мейя, — зовёт меня Тиэррис, только первым снова идёт Эрвейн, а я за ним, как конвоированная. Он даже не пытается изобразить вежливость, всем своим видом показывая, что лебезить ни перед кем не намерен.

Отодвигает два стула, сам садится ближе к Торвеллу, для меня оставляет место между ним и Хольц.

Лаэрд морщится, словно его заставили вдохнуть что-то неприятное, но молчит, только пальцы продолжают постукивать по столешнице медленно и раздражённо. Взгляд его скользит по мне, и я выдерживаю его, не отводя глаз, потом упирается в Эрвейна. В этом взгляде слишком много всего: злость, недоверие и, кажется, уязвлённая гордость.

Хольц же, напротив, выглядит так, будто ничего необычного не происходит.

— Прекрасно, все в сборе, — говорит она спокойно. — Можно завтракать. Разговоры лучше вести на сытый желудок.

Перед нами начинают расставлять блюда.

На столе появляется большой глиняный поднос с ломтями тёплого хрустящего хлеба, миска густого ароматного сливочного масла с зеленью и крупной солью, нарезанные кусочки сыра и вяленого мяса, каша из дроблёного зерна с мёдом и орехами — простая, но сытная пища Крепа. Отдельно ставят тарелку с жареными яйцами, щедро посыпанными перцем. Кувшины с горячим настоем: терпким, почти дымным, и второй, послаще, с ягодным запахом.

Никакой изысканности. Всё грубое, плотное, рассчитанное на тех, кто привык работать и воевать, а не вести светские беседы.

Эрвейн молча тянется за хлебом, ломает его руками и кладёт кусок на мою тарелку, будто это само собой разумеется. Сейчас за этим