Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева Страница 30

поверх меня, нога тоже, придавив своим весом, а при дыхании он выдувает воздух на моё лицо, отчего волосы шевелятся и задевают кожу. Пытаюсь выбраться, когда он распахивает глаза, и какое-то время смотрим друг на друга, не мигая. Его рука, как и другая часть тела, приходит в движение. Ладонь нащупывает мою грудь, но между нами столько слоёв ткани, что я почти не чувствую этого. Тогда Эрвейн отгибает одеяло, сокращая слои, внимательно смотрит в глаза и снова касается моего тела на этот раз уже более ощутимо. Следит за моей реакцией, и я не вскакиваю с криками, не отвешиваю ему пощечину, а спокойно произношу.

— Сейчас утро.

И чем позже ты выйдешь отсюда, тем лучше. Лучше быть живой женщиной нелюдима, чем мёртвой женой арбитра.

«Только ссыльный не сможет защитить меня», — не соглашаюсь.

Тогда что ты теряешь? Насладись последней возможностью познать мужчину, что к тебе добр, прежде чем твой муж утащит тебя неизвестно куда.

Эрвейн делает новую попытку с поцелуем, на сей раз на шее, царапая мою кожу своей бородой, пока его рука мнёт мою грудь через платье. Не могу сказать, что это отвратительно, скорее странно, и даю себе возможность прислушаться к ощущениям внутри.

Он перекладывается так, что нависает надо мной, а рука забирается под платье, отчего невольно вздрагиваю, но не гоню его.

Мы не говорим, а лишь пытаемся познать друг друга через ласку, и к моему удивлению, его грубость исчезает, оставляя сочетание страсти и нежности.

Закрываю глаза не от стыда, скорее от того, что так легче не думать.

Тепло постепенно вытесняет утренний холод, который ещё недавно пробирался под кожу у камина. Его дыхание рядом тяжёлое, неровное, будто он сам не до конца понимает, зачем всё это делает. В движениях больше нет той упрямой резкости, к которой я успела привыкнуть. Он словно проверяет: можно ли, позволено ли, не оттолкну ли я его в следующую секунду.

Не отталкиваю.

Пальцы Эрвейна замирают на мгновение, будто он заметил тень улыбки, и в этом коротком колебании вдруг появляется что-то человеческое, не связанное ни с Ночью Выбора, ни с правилами, ни с чужими ожиданиями. Просто два человека, которые оказались слишком близко друг к другу в слишком запутанный момент жизни.

За окном светлеет ещё сильнее. Серый рассвет медленно вползает в комнату, возвращая очертания стен, мебели, нашей нелепой реальности, а я отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как под его пальцами поёт моё тело, призывая открыться партнёру.

Он избавляется от одежды, смотрит на меня так, будто пытается запомнить. Гладит тыльной стороной ладони моё лицо, переходя на волосы, разметавшиеся по подушке рыжими кольцами. И когда его ладонь касается моего бедра, и мы готовы зайти дальше, в дверь принимаются громко барабанить.

Глава 44

Эрвейн не реагирует сразу, словно это его не касается, продолжает ласкать меня, и я в ответ отдаюсь на волю плотского желания. Но тот, кто за дверью, не намерен нас оставлять нас в покое. Стук повторяется, уже не просто настойчивый, а требовательный, тяжёлый. Дерево двери вздрагивает под ударами.

Ладонь Эрвейна всё ещё лежит на моём бедре, дыхание касается кожи, будто он упрямо отказывается замечать реальность за пределами этой комнаты. Только пальцы становятся жёстче: не ласкают, а словно удерживают, понимая, если отпустят — я перестану быть его. Только здесь, сегодня, в этой комнате он имеет на меня законное право.

Стук усиливается.

— Убирайся, — рычит он, выкрикивая слово в сторону выхода.

В ответ раздаётся знакомый, холодный тембр:

— Я пришёл за своей женой и не уйду без неё.

Меня будто окатывает ледяной водой.

Лаэрд.

Эрвейн замирает на одно короткое мгновение, потом медленно поднимает голову, и я вижу, как меняется его лицо. Только что в нём было тепло, сомнение, какая-то непривычная мягкость. Всё это исчезает, будто кто-то стёр это с его лица: взгляд темнеет, черты заостряются, на скулах принимаются ходить желваки. Это уже не тот человек, который осторожно касался меня, боясь спугнуть. Это воин, которого разозлили.

Стук превращается в удары.

— Открой, Эрвейн, — звучит за дверью. — Или я войду сам.

— Попробуй, — усмехается тот, и я чувствую его азарт, словно он мальчишка, который нарывается на то, чтобы заехать кому-то в морду.

Эрвейн резко встаёт с кровати. Движение такое быстрое, что я едва успеваю натянуть на себя одеяло. Он даже не пытается одеться, будто сам факт этого его сейчас не волнует. Подбирает с пола только пояс с ножом, но не застёгивает, а просто сжимает в руке.

Несколько шагов, и он уже у двери. Распахивает её так резко, что та с грохотом ударяется о стену.

В коридоре стоит Лаэрд, за спиной которого всё те же трое. Он явно боится передвигаться по замку в одиночестве. На нём одежда арбитра, будто явился не за женщиной, а на суд, и я понимаю, что он молчаливо напоминает о том, кто он, и кто все остальные. На его груди — знак Акриона, на наших — символ Хольц. Его взгляд скользит по лицу Эрвейна, затем вниз, пока он не осознаёт, что тот вовсе не прикрыт. Брови поднимаются вверх, словно он до конца не верил в то, что его тихая жена к себе кого-то подпустит. Взгляд перемещается на меня, и не могу сдержать улыбки, настолько у моего мужа растерянно лицо.

Молчание прерывает мимо проходящая женщина.

— Эрвейн, я приду к тебе сегодня же! Ты умеешь уговаривать.

Вторая хихикает, откровенно пялясь на обнажённого мужчину, но тот не реагирует, лишь его рука сильнее сжимает нож.

— Какого шаргха тебе надо? — обращается к Торвеллу.

— Я пришёл за своей женой!

— Она выйдет отсюда, когда я позволю!

Он лжёт, никто меня не удерживал, я здесь по собственному желанию.

— Это ты решил забыть, кому она принадлежит? — делает шаг вперёд Лаэрд, снова выпуская когти и поднимая руку, играя пальцами в воздухе.

Уголок рта Эрвейна дёргается.

— В детстве у меня была кошка, у неё когти были побольше твоих.

— Находишь это смешным? — кривится Торвелл.

— Конечно! Твой отец добился многого, он был в меру справедлив. Ты же — его подобие, и никто тебя не уважает ни здесь, ни в Варругне. А твоя жена на территории Крепа тебе не принадлежит.

— Ошибаешься, — выходит из себя Лаэрд.

Он всегда был вспыльчивым и импульсивным, и будь у меня возможность, никогда бы не сделала выбор в его пользу. Не знаю, что нашла в нём Фриэлла, кроме раболепия в её сторону.