Сделка с розой - Саша Пейтон Смит Страница 29

— Простите, мисс! — восклицает она, ее лицо белее мела. — Вы вся в крови.

Я смотрю через комнату туда, где Фейт сонно выбирается из постели. Выглядит она не намного лучше, чем я себя чувствую. Кожа под ее глазами потемнела, появились круги, похожие на синяки, а ночная сорочка разодрана на коленях, где она упала.

— Я лунатик, — говорю я. — Должно быть, споткнулась. — Я с трудом встаю на ноги.

Лотти протягивает руку и вытаскивает белое перо из моих спутанных волос.

— В пруд с гусями?

— Похоже на то.

Она поворачивается к Фейт:

— Вы тоже лунатик?

— Спроси у королевы, — отрезает Фейт.

Внизу, в столовой, для нас на серебряных подносах разложен завтрак из глазированных булочек и овсянки.

— Мы должны рассказать ему, — заявляет Мэрион. Олив неуютно ерзает на стуле. Мы все понимаем, что под «ним» она подразумевает Брама.

Я согласна с Мэрион, но и так нахожусь в шатком положении. Я не могу позволить себе стать мишенью.

— Тогда сделай это сама, — бормочет под нос Грир, глядя на свой большой палец. Должно быть, она думает о том же, о чем и я. Какова будет цена?

Фейт смотрит на нее в упор.

— Хорошо. Я сделаю это.

— А чего мы ждем? Что он сделает? Пойдет против своей матери? — спрашивает Олив.

— Да, — бросает Фейт. — Именно это он нам и должен. Если он не может защитить нас, какой от него прок?

— А как же клятва, которую мы дали? — возражает Олив.

— К черту клятву, — отрезает Фейт. Мы заканчиваем завтрак в молчании, а затем расходимся по комнатам, чтобы готовиться к очередному дню борьбы за сердце принца.

Я вся в синяках, но хуже всего приходится моим рукам. Они окровавлены и ободраны — последствия того падения. Лотти бережно перебинтовывает их тонкими повязками, чтобы они не выделялись под моими белыми перчатками до локтя. Она облачает меня в спортивное платье в сине-белую полоску, а к моим кудрям прикалывает маленькую лодочную шляпку.

Все горничные отлично справились с маскировкой наших «боевых травм». Грир натянула стильную соломенную шляпку низко на лицо, прикрыв рану на лбу. Волосы Фейт заплетены так, чтобы скрыть шишку, полученную при нашем столкновении, а на подвернутую лодыжку Эмми наложен фиксатор, спрятанный под юбками. Олив выглядит хуже всех: ее глаза до сих пор красные от лопнувших сосудов — следствие той истерики.

На блестящих дворцовых каретах нас везут к гребному клубу на Темзе — великолепному эллингу прямо на берегу реки, недалеко от финишной черты регаты. Зеленая лужайка перед эллингом преобразилась: теперь там стоит огромный белый шатер, украшенный веселыми красно-синими гирляндами. Под тентом расставлены столы, заваленные шампанским, икрой и устрицами.

Виконтесса Болингброк выныривает из толпы, чтобы прочитать нам лекцию о благопристойности и спортивном духе.

Пока она монотонно бубнит, Эмми наклоняется к моему уху:

— Ей стоило бы просто сказать: «Помните, никакого веселья», — и сэкономить нам всем кучу времени.

Затем она прячется у меня за спиной и залпом осушает бокал шампанского, который, как мне показалось, появился у нее в руках из ниоткуда.

Нас изолируют от остальных гостей, приказывая сидеть на тенистой скамейке у самой воды и вежливо хлопать проплывающим лодкам.

Мы — такой же экспонат, как и эти лодки. Мы сидим с прямой спиной в своих корсетах и часами наблюдаем, как мимо проплывают юниоры, а затем университетские гребцы в форме. Нас окружают сплетники и газетные репортеры, которые строчат в своих маленьких блокнотах, изучая нас, словно зверей в зоопарке. От этого становится совсем скучно, и в конце концов мы с Олив начинаем играть в «камень, ножницы, бумага», чтобы хоть как-то убить время.

Королева не удостоила мероприятие своим присутствием, но она здесь повсюду: ее профиль на монетах, переходящих из рук в руки при ставках, статуя у самой воды, оттиск королевской печати на борту каждой лодки.

Наконец часы бьют два, и начинается главное событие. Атмосфера оживляется: гости обступают нас, а на противоположном берегу Темзы собираются горожане для своих собственных гуляний. Воздух густой от запахов табака, речной воды, угля и едва уловимого аромата жженого сахара. Слышится детский смех; дети, одетые в свои самые нарядные матроски, сидят на плечах у отцов.

Где-то вдалеке гремит выстрел, и вслед за ним с обоих берегов раздается далекое ликующее «Ура!» — это значит, что лодки пошли.

Мы все смотрим на Лондонский мост, залитый ярко-голубым небом, и тревожно ждем появления гребцов.

— Вот они! — проносится по толпе крик, когда лодки показываются в поле зрения. На каждом судне флаг своего цвета, и толпа восторженно поддерживает фаворитов: — Вперед, розовые! — или — Браво, желтые!

Но громче всего звучат возгласы в поддержку «синих» — их лодка явно лидирует, стремительно рассекая воды Темзы.

Лодка проходит мимо нас, почти достигнув финиша. Это восьмерка, и сразу за рулевым, на правом борту, работая так, будто от этого зависит его жизнь, сидит принц Эммет. Рядом с ним, на левом борту, выкладываясь не меньше, — принц Брам. В отличие от остальных членов экипажа, он не потеет и не задыхается, на его лице играет та самая широкая улыбка, будто он получает больше всех удовольствия от происходящего.

При виде него мы все вскакиваем со скамейки и начинаем аплодировать.

Толпа взрывается, когда команда «синих» пересекает финишную черту. Откуда-то сверху дождем сыплется конфетти, а оркестр начинает играть бодрую мелодию.

Принцы ступают на берег и убирают волосы со лба. Вместе они принимают серебряный кубок и поднимают его над головами в знак триумфальной победы.

Виконтесса Болингброк подталкивает нас к ним, и мы одна за другой делаем реверанс и поздравляем Брама с выигрышем.

Я выпрямляюсь после реверанса, когда порыв ветра с реки приносит что-то острое, что попадает мне прямо в глаз. Я моргаю, сдерживая слезы, и тянусь рукой, чтобы вытереть их, но вспоминаю, что не могу снять перчатки, не выдав вчерашних ран.

Парни из команды хлопают друг друга по спинам, а остальные девушки задерживаются, пытаясь выкроить хоть немного времени для общения с Брамом. Я пользуюсь хаосом и исчезаю в эллинге для хранения лодок, расположенном в нескольких ярдах от места, где вовсю идет празднование.

Я сдергиваю перчатки и яростно тру глаз. Успеха это не приносит, и тут шум позади заставляет меня вздрогнуть.

Из тени, из-за стопки лодок, нагроможденных до самого потолка, появляется Эммет.

— Ты меня напугал! — выдыхаю я.

— А я думал, ты хотела, чтобы я пошел за тобой. — Он весь блестит от пота, на