Аутопсия сказки - Николь Скарано Страница 28

было запечатлено камерами видеонаблюдения в кофейне, его изображения нигде не было видно. После разговора о профиле убийцы Бель обратила внимание на присутствие незнакомца в городе, но ее бдительность не имела значения. Эймон был призраком, монстром, запертым в замке в лесу. Никто о нем не говорил, не знал о нем, не думал о нем. Только она это делала.

К концу третьей тихой ночи Бель была больше похожа на кофе из полицейского участка, чем на человека. Гарретт встал, пока она просматривала меню на вынос, и не так тонко настаял, что приготовит ей ужин. Она протестовала, указывая на гору работы, насмехаясь над решением, которое она не могла найти, но ее напарник очень ясно дал понять, что она не сможет помочь мертвым, если загонит себя в могилу. Эмили и Бретт ушли, и, приковав себя к столу и выживая за счет чипсов из торговых автоматов, они не далеко продвинуться. Ей нужен сон и настоящая еда, и лучший способ отомстить за павших ‒ не упасть самой.

Бель уступила его мудрости, несмотря на то что ее упрямство вызывало раздражение, но в тот момент, когда она ступила в квартиру своего напарника, она поняла, что это был правильный выбор. Он приготовил пряные куриные шашлычки с рисом, и еда успокоила ее душу. Выпив второй бокал вина, она не смогла сдержать зевок. Присутствие Гаррета успокаивало и убаюкивало ее.

Поскольку он допил только одно пиво, Гаррет отвез ее домой и проводил до входной двери, взволнованно колеблясь. Бель открыла рот, чтобы спросить его, что случилось, и вытащила ключи из кармана, но руки Гаррета схватили ее лицо в тисках обожания, прежде чем она успела произнести хоть слово.

‒ Бель, ‒ прошептал он, опуская свой лоб к ее лбу. ‒ Я хотел дождаться нашего свидания, но у меня неподходящее время. Я… могу я тебя поцеловать?

Ее ноги напряглись, приковывая ее к месту, а сердце боролось за то, чтобы вырваться из груди. Ее конечности и орган боролись друг с другом, угрожая разорвать ее на части. После нападения никто не стоял так близко к ней. В последний раз дыхание коснулось ее кожи за несколько секунд до того, как зубы пронзили ее плоть.

‒ С тобой все в порядке?

Гарретт отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и только тогда Бель осознала, как быстро ее дыхание ударило по легким. Она заставила себя кивнуть, изучая его коричневые радужки. Они были добрые. Нежные. Не взгляд монстра. Нет, это был Гаррет, ее Гаррет. Мужчина, который приготовил ей ужин, когда она была слишком взволнована, чтобы есть, и который не заставлял ее признаться в своих секретах.

Нерешительно Бель поднялась на цыпочки и нервно положила пальцы ему на грудь. Его сердце подпрыгнуло от ее прикосновения, как будто оно хотело вырваться из его ребер и встретиться с ее ладонью. Нежность в его глазах и громкий стук его сердца раздули эмоции в ее собственной груди, и, прежде чем страх заставил ее бежать, она поцеловала его. Их губы встретились легким светом перышка. Мягкий, сладкий и нежный, и когда они расстались, улыбка Гаррета была шириной в океан.

‒ Спокойной ночи, Бель.

Он заправил ей за ухо распущенный каштановый локон.

‒ Сладких снов.

Гаррет наклонился вперед и на прощание поцеловал ее в щеку.

‒ Спокойной ночи.

Она схватила его за руку, их пальцы сомкнулись вместе, пока расстояние не разделило их. Она смотрела, как он идет к машине, и помахала ему рукой, когда он уезжал. Поцелуй не был потрясающим, но, опять же, она была впечатлена тем, что ее тревога позволяла кому-то подойти так близко. Ей нравится Гаррет. Он хороший человек. Кто-то без драмы и опасности. Как только дело закончится и ее стресс утихнет, они смогут заняться фейерверком.

Бель повернулась, чтобы войти внутрь, когда ее взгляд остановился на Вере. Ее пожилая соседка наблюдала за уходом Гаррета лазерно-острым зрением, ее глаза были холодными и агрессивными. Выражение ее обычно милого лица было чуждым. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, она перевела взгляд на Бель и улыбнулась достаточно ярко, чтобы очаровать небеса. Бель ухмыльнулась и помахала в ответ, борясь с желанием закатить глаза. Вера так сильно хотела, чтобы она вышла замуж и имела семью, что у нее практически текла слюна от вида Прекрасного Принца Гаррета.

Надежно запертая в своей хижине, Бель провела остаток вечера со своим главным мужчиной, которому она доверяла больше, чем любому человеку, кроме своего отца. Обнимая пушистого зверя, она читала, надеясь увидеть во сне вьющиеся каштановые волосы.

Сны начались невинно, и даже во сне она смела надеяться. Поцелуи Гаррета были теплыми. Солнце сияло. Птицы пели. Его губы были мягкими, нежными, ласковыми, но затем его глаза изменились. Черные, как полночь, как смерть, как разрушение. Поцелуй стал грубым, ее тело кричало о спасении. Просило большего, гораздо большего. Твердая грудь прижалась к ней, заставляя стонать, когда язык скользнул ей в рот. Его темные глаза владели ею. Его язык захватывал ее, и ее кожа горела. Она была вся в огне, жаре и желании. Она жаждала большего. Она жаждала положить конец этому безумию. А потом появились зубы. Ее всегда будоражили зубы.

Глава 16

Бель уставилась на свой телефон, наведя большой палец на номер отца. Ей нужно позвонить ему. Рассказать ему об этом деле ‒ значит утопить ее в страхе. Он поймет. Не станет судить ее. Ее отец человек, которому она доверяла больше всего. Они были сделаны из одной ткани, и он никогда не предал бы ее доверия. Но не только ее тревога мешала ее большому пальцу нажать на его контакт. Колебания были более мрачными и сложными, и она боялась правды. Не желая признавать, что кошмары превосходили ее страхи.

Скрываться в ужасе было чем-то другим. Что-то новое и столь же тревожное. Черные глаза. Их суровость преследовала ее, и ее инстинкты признали Эймона Стоуна злом. Каждая клеточка ее костей знала, что под его кожей кипит жажда тьмы. Каждой молекулой, вибрировавшей в ее сердце, она знала, что он хочет ее, но не это тревожило. Нет, что потрясло Бель до глубины души, так это тот факт, что, хотя Эймон Стоун был монстром, на которого она была создана охотиться, она не могла сопротивляться его зову. Он был ее сиреной, ее песней в глубинах.

‒ Цербер?

Бель бросила телефон на кровать и схватила леггинсы.

‒ Хочешь пойти