Аутопсия сказки - Николь Скарано

Николь Скарано

Аутопсия сказки

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Николь Скарано

Аутопсия сказки

Серия: «Аутопсия сказки», книга 1

Над переводом работали:

Перевод: Бешеный Койот

Сверка: Загадочная панда

Редактор: Алена

Вычитка: Галина

Русификация обложки: Оксана

Глава 1

Зубы. Ее всегда будоражили зубы. Как они царапали. То, как она истекала кровью. Кошмар этого воспоминания преследовал ее. Заставлял ее страдать каждую болезненную секунду той ночи. Каждая сломанная кость. Каждая слеза на ее теле, пока зубы не пронзили ее кожу. Тогда, и только тогда, она просыпалась, парализованная страхом, с жжением в горле.

Весомая тяжесть сдвинулась в нижней части матраса, и все семьдесят фунтов мохнатых мышц навалились на ее грудь, как живое, тяжелое одеяло. Только когда его мягкая голова уткнулась носом в ее шею, она расслабилась. Она в безопасности в своей постели, не истекает кровью на улице, а ее руки обнимают питбуля. Он ее лучший мальчик, всегда чувствует ее панику и отгоняет ту, прежде чем заменить чистым обожанием. Она вдохнула его запах, позволяя смеси меха и шампуня окутать ее, но только когда его язык слизал слезы с ее щек, она поняла, что плачет. Кошмары случались все реже и реже с тех пор, как она усыновила Цербера, но, когда воспоминания обрушались на нее со злобным остервенением, оставляли ее истерзанной. После нападения заснуть было практически невозможно. Вонь крови заполнила ее ноздри. В ушах звенел треск костей, а парализующий страх, который, словно цепи, оседал на ее конечностях, приковывал ее к кровати еще долго после пробуждения. Говорили, что ей повезло. Она выжила, но удачливая не была одним из тех слов, которыми она описывала себя. Ее слова, те, что преследовали ее в самые темные часы, были уродливыми. Жестокими. Непростительными.

Пока она не встретила Цербера, семидесятифунтового черного питбуля с купированными ушами, который, как утверждали в приюте, был дружелюбным, но неприемлемым из-за его суровой внешности. Его морда привлекла ее внимание в тот момент, когда она вошла в конуру. Она была одна и не замужем, и однажды в субботу, все еще хромая и испытывая боль, она увидела листовку местного мероприятия по усыновлению. Судьба затащила ее в свою клетку, и, в то время как другие потенциальные родители собак избегали его, как будто он был болен, его гравитация привлекла ее к его двери. Она была беспомощна против его притяжения, и одного взгляда в его мягкие карие глаза было достаточно, чтобы убедить ее. Он ее собака. Ее лучший друг. Ее хороший мальчик. Она хорошо знакома со злом. Она заглянула в его гнилую душу и выжила. Это животное было чистым добром, и она тут же его усыновила. Его назвали Цербером в честь трехголовой адской гончей Аида, и это имя казалось пророческим. Мифический Цербер охранял Подземный мир, а черный питбуль охранял ее тьму. Ее пушистый зверь с прекрасной душой.

Исобель Эмерсон столкнула Цербера со своей груди, поцеловав его мясистую голову, и вырвалась из-под потных простыней. Прошли месяцы с момента нападения, которое преследовало ее сон. По большей части ее спокойствие было благодаря кабану, который сейчас копался в ее подушках, но перевод в Байку уменьшил то, как часто она оглядывалась через плечо. Бель ‒ отец дал ей ласковое прозвище, и оно закрепилось за ней все эти годы ‒ в свои двадцать лет была бесстрашным полицейским, но работа детективом в тридцать один год в Нью-Йорке развратила что-то глубоко внутри нее. Она видела изнанку человечества. Это самая темная и жестокая сущность, но только после нападения страх, который она сковывала в своей душе, вырвался на свободу. Она мало что помнила из той ночи. Она ответила на звонок, который привел ее и еще шестерых полицейских на заброшенный склад, но хаос, разразившийся по их прибытии, отделил ее от группы. Врачи обвинили потерю памяти в затянувшейся травме, полученной в результате пережитого, но Бель так и не поверила их объяснениям. Той ночью произошло что-то, что оставило ее одну в темноте, плод, созревший для разграбления. Нападение было жестоким, нападавший движим кровожадностью. Бель никогда не испытывала такой мучительной боли, и поскольку она боролась и не сумела спастись от могущественного нападавшего, она знала, что именно так она и закончит. Жертва убийства, подобного тем, кого она поклялась защищать.

Но, несмотря на пробелы в памяти, она всегда помнила одну вещь ‒ зубы. Острые и наполненные страхом, они скользили по ее коже, разрезая, как лезвие хирурга. Они разрезали ее плоть, как будто они были долотом скульптуры, а она ‒ мрамором. Разрыв начался с ее горла, затем опустился от груди до живота, а затем, так же внезапно, как и начался, зубы покинули ее изуродованное тело. Никто не смог объяснить действия нападавшего. Каждая сломанная часть ее указывала на его намерения. Он не жаждал ее страха. Он хотел ее смерти, но за несколько мгновений до того, как он, наконец, потребовал ее от тьмы, он сбежал. Она выжила, покрыта шрамами, но жива, потому что хищник необъяснимым образом выбросил свою жертву.

Бель сочла невозможным оставаться в городе после того, как врачи разрешили ей вернуться на работу. Каждое здание, каждая сирена, каждый переулок таили в себе угрозу. Что-то в ней сломалось, и она ухватилась за первый попавшийся выход. Байка — необычный и относительно безкриминальный городок — нуждался в детективе, и она успела упаковать грузовик еще до того, как высохли чернила на ее контракте. С адской собакой на буксире, она сняла небольшую хижину на окраине города, в нескольких часах езды к югу от города, и сбежала из Нью-Йорка.

Бель прошаркала в свою деревенскую кухню и вытащила из холодильника кувшин, прежде чем наполнить стакан. Кошмар вырвал сон из ее тела, отбросив его вне досягаемости, и она, прислонившись к раковине, пила холодную воду. Хижина представляла собой одну большую комнату, ее кровать находилась всего в нескольких футах от