Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 21

Внезапно курица становится на вкус как пепел.

— Георг повсюду таскает этот меч. Говорит, хочет стать воином, как папа. А я хочу для него чего-то другого. Чего-то лучшего. Но… мы простолюдины. — Она жмет плечами, глаза блестят от слез. — Если война не закончится, через пару лет он тоже меня покинет.

Ее слова разбивают мне сердце.

Я терзалась из-за своего народа, но в этой войне страдают все. Особенно те, кто не владеет силой.

Вот почему мне нужно добраться до Арбинжа.

Зевейр откашливается.

— У вас там огород позади дома? — Он указывает на окно за моей спиной.

Она кивает.

— Растет всего понемногу. Только воды бы побольше. Колодец пуст. Солдаты проходили здесь пару недель назад. Вычерпали досуха.

Приливы, неужели этим людям совсем не везет?

На челюсти Зевейра дергается желвак.

— А Повстанцы? С ними были проблемы?

Георгайна настороженно на него смотрит.

— Заглядывают время от времени. Не сказать, что дружелюбные, но и зла не творят. Иногда приносят еду.

Она больше ничего не говорит, но тишина красноречивее слов.

Повстанцы — не враги для них.

Зевейр ловит мой взгляд. Его челюсти сжаты, губы превратились в тонкую линию.

Георгайна переводит взгляд с меня на него, и ее проницательные глаза ничего не упускают.

— Я слышала, что принц Зевейр вез тундрейнскую принцессу в Арбинж. Но на них напали. С тех пор их никто не видел.

Сердце пропускает удар.

Рука Зевейра медленно, с угрозой ложится на набалдашник меча. Я умоляюще смотрю на него, надеясь, что он поймет — надеясь, что он прислушается.

Пожалуйста. Только не это.

Его челюсть сжимается еще сильнее. Кажется, позже мне придется лечить ему трещины в зубах от такого напряжения.

Пальцы сжимают рукоять.

Пожалуйста. Я не смею дышать.

Затем его голос разрезает густую тишину.

— Мы слышали нечто подобное, — рокочет он, не сводя с меня серых глаз. — Вот только он не «везет» ее, как товар на продажу. Он ее защищает. Как сокровище.

Дыхание перехватывает. Мои губы приоткрываются. Лишь на миг на его лице мелькает что-то мягкое.

А потом исчезло.

— Нам пора, — говорит он, плавно вставая из-за стола. Рука по-прежнему лежит на мече.

Я иду следом.

— Георгу понадобится несколько дней отдыха, когда он проснется. Постарайтесь держать его дома, если получится. — Я сжимаю руку Георгайны.

— Спасибо, — шепчет она, снова обнимая меня. — Жаль, я ничего не могу предложить вам взамен.

— Можешь, — грубовато бросает Зевейр. — Забудь, что вообще нас видела.

Она торжественно кивает. Георгайна пытается собрать нам еды в дорогу, но я качаю головой. У них и так почти ничего нет.

Снаружи небо плачет — начался мелкий дождь, которого еще мгновение назад не было. На горизонте ни облачка, но дождь идет — тихий и ровный.

Зевейр притягивает меня к себе, накрывая своим плащом, словно навесом, и мы вместе уходим.

Глава 14



— Как далеко мы от Арбинжа? — спрашиваю я. Под сапогами хрустят сухие листья. Прошло несколько часов с тех пор, как мы покинули домик Георгайны; морось прекратилась через пятнадцать минут пути. — Я имею в виду подконтрольный вам Арбинж.

До сих пор нам удавалось избегать Повстанцев, но сейчас мы в самой гуще их территорий. Странно, что мы еще никого не встретили.

— Около двух недель до военной базы. Там люди меня узнают — мы будем в безопасности.

В безопасности. Громкое обещание.

Буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности в Арбинже? Тундрейнка в их краях, чьи голубые глаза — вечное напоминание о павших близких.

Эта мысль гложет меня все чаще по мере того, как наше путешествие подходит к концу. Чувство горько-сладкое: я не готова к тому, что все закончится.

И я не хочу задумываться, почему.

— Ты вызвал тот дождь. У хижины, — слова сами срываются с губ. — Зачем?

Он бросает на меня быстрый взгляд и снова отворачивается к тропе. Плечи напряжены.

— Думаю, по той же причине, по которой ты исцелила мальчика, — он молчит несколько мгновений. Когда он снова заговаривает, голос звучит глухо: — Мы слишком много у них отняли. Я хотел что-то вернуть.

В глазах щиплет от подступающих слез, в горле встает ком.

Больше я ни о чем его не спрашиваю.



Вечером, когда я развожу костер на месте ночлега, воздух прорезает оглушительный раскат грома. Вскрикнув, я роняю сухие ветки на усыпанную листвой землю. Резко оборачиваюсь, ожидая увидеть разгневанного Зевейра, готового метать молнии.

Моргаю.

Он все так же сидит в паре шагов и освежевывает крупного зайца. Уголки его губ едва заметно приподнимаются, в глазах читается извинение.

— Это не я, — он указывает в небо. — Обычная гроза.

Точно. Мы ведь теперь в Арбинже. В краю гроз.

Ветер крепчает, и что-то внутри меня сдается. Я не хочу спрашивать. Не хочу, чтобы он знал. Но наэлектризованный воздух сжимает легкие мертвой хваткой.

— Ты можешь… можешь это прекратить?

Ненавижу то, как жалко звучит мой голос.

Его взгляд смягчается, на лице проступает сожаление.

— Хотел бы я. Но я управляю только теми бурями, которые призываю сам.

Я слишком быстро киваю. Хочется сказать, что все в порядке, что я не маленькая девочка. Но следует новый удар грома, и мои руки непроизвольно дергаются. Слова застревают в горле.

Зевейр делает вид, что ничего не замечает.

Ужинаем мы уже под дождем — крольчатина сегодня на вкус другая, более пряная. Зевейр быстро натягивает плащ между двумя деревьями на манер тента, кожаной стороной вверх. Мы жмемся друг к другу плечом к плечу. С тех пор как потеплело, нам не обязательно было спать так близко, но я молчала об этом, и он тоже.

И сейчас, когда над головой бушует стихия, а вдали сверкают молнии, я рада, что не просила о дистанции. Потому что, как только шторм разошелся не на шутку, я бы сама приползла к нему, отчаянно нуждаясь в утешении.

В подтверждении того, что я в безопасности.

Очередной раскат сотрясает небо, дождь хлещет еще сильнее, будто сама буря хочет добраться до меня. Я должна была погибнуть в ту ночь вместе с мамой, и теперь гром пришел взыскать долг.

Тихий всхлип срывается с губ, и Зевейр прижимает меня к груди. Он крепко обнимает меня за плечи, мне кажется, я чувствую едва уловимое касание губ к моему лбу — так мимолетно, что это могло быть плодом воображения.

— Я с тобой, — шепчет он мне в волосы. —