Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 20

— Думаешь, они дружелюбны? — шепчу я. Мы сидим на корточках в колючем подлеске.

— Возможно. Но могут быть заодно с Повстанцами, — рассеянно отвечает он, наверняка прокручивая в голове все возможные сценарии. — В любом случае, тундрейнцев они точно не жалуют.

— Значит, не будем говорить, что я из Тундрейна.

Мне хочется горячей еды. И, может быть, мягкую постель.

Уголки губ Зевейра дергаются вверх.

— Надежный план, — усмехается он. — Жаль только, твои красивые голубые глаза нас выдадут.

Улыбка застывает на его лице, и он тут же замолкает, будто сам не верит, что ляпнул это. Он отводит взгляд, но я успеваю заметить явную вспышку паники, прежде чем он напускает на себя безразличие. В одно мгновение его лицо было открытым, почти мальчишеским. В следующее — на глаза опускается заслонка, и тепло исчезает, как дым на ветру.

В груди что-то сладко трепещет. Меня подмывает подразнить его, спросить, неужели он и правда считает мои глаза красивыми. Считает ли он красивым во мне что-то еще. Думает ли он обо мне.

Но я молчу. Мне нужно лучше держать дистанцию.

Скоро мы будем в Арбинже. Где я выйду замуж за его брата.

Мы с Зевейром провели столько времени наедине, что мои чувства начали путаться. Я уважаю его, теперь даже считаю другом. Он определенно мне нравится. Но я не могу позволить себе чувствовать больше.

И будет лучше, если он тоже не позволит.

Зевейр откашливается, вырывая меня из мыслей.

— Безопаснее вернуться и обойти.

Он не смотрит на меня.

Мы возвращаемся тем же путем, но, к несчастью, остаться незамеченными нам не суждено.

Зевейр замирает, плечи напрягаются, и я едва не врезаюсь ему в спину. Запах мускуса и чего-то дикого достигает меня на мгновение позже, чем нужно.

В лесу слышится низкий шорох.

А потом мы видим его.

Огромного черного медведя. И он преграждает нам путь.

Глава 13



Он гигантский.

Настоящее чудовище.

Медведь стоит на задних лапах, возвышаясь над Зевейром, и издает угрожающий рык. Прежде чем я успеваю среагировать, Зевейр толкает меня себе за спину и выпрямляется во весь рост, обнажив меч.

Удар сердца, еще один.

Медведь не двигается. Зевейр тоже.

А затем случается самое худшее.

Зевейр поворачивает голову за секунду до того, как в подлеске раздается шорох, и на поляну выбегает мальчик лет двенадцати-тринадцати. В руках он сжимает огромный меч, который кажется больше его самого.

— Оставь их в покое! — кричит он медведю.

— Зевейр! — призываю я, но он уже бросается к мальчику.

Слишком поздно.

Медведь вскидывает лапу, и когти впиваются в живот ребенка.

Ноги несут меня вперед прежде, чем я успеваю это осознать.

Зевейр вонзает меч в бок зверя и дергает вниз, пригибаясь, чтобы избежать слабого ответного удара.

Но все мое внимание приковано к мальчику. Его рубашка разорвана в клочья вместе с кожей — раны глубокие. Опустившись, я кладу его голову себе на колени. Кожа уже липкая, глаза подернуты дымкой.

Приливы, помогите мне.

Не раздумывая, я призываю силу, когда…

— Георг! О, Георг!

Свечение гаснет на моих руках: на поляну вылетает обезумевшая от горя женщина, ее длинная юбка шуршит по опавшим листьям. В мгновение ока она оказывается рядом со мной, сжимает руку мальчика, слезы катятся по ее морщинистому лицу.

— Я же говорила тебе не ходить одному, — рыдает она, ее щеки блестят от слез.

Глухой удар. Я оборачиваюсь на звук — медведь мертв. Зевейр невредим. Мне хочется осесть от облегчения, но нельзя: у меня на коленях умирает ребенок.

— Помогите мне донести его до дома, — умоляет женщина. Отчаяние в ее голосе пронзает мне сердце.

— Подождите, — я кладу руку ей на плечо, не давая встать. — Он потеряет слишком много крови.

— Майя. — В голосе Зевейра звучит предупреждение.

Но кожа мальчика слишком бледная, а дыхание слишком прерывистое.

Я не внемлю его предостережению.

Я снова взываю к силе, пока ладони не начинают светиться мягким белым светом. Женщина ахает, но я сосредоточена только на пациенте. Руки осторожно проходят над ранами. Один из когтей задел желудок. Сосредоточившись, я восстанавливаю ткани и снимаю воспаление. Затем заживляю глубокие порезы, пока кожа снова не становится гладкой. Сила течет через его тело, проверяя другие внутренние повреждения — растянутая мышца в пояснице, мелкие ссадины и царапины.

Я открываю глаза и ищу взглядом Зевейра.

Я жду ярости.

Но нахожу кое-что похуже — в его глазах мерцает что-то мягкое и беззащитное.

Повернувшись к женщине, я тихо говорю:

— Он проспит какое-то время. Но ваш Георг будет в полном порядке.

Ее глаза широко распахнуты, она не может оторвать взгляда от исцеленного живота сына. Медленно она поднимает глаза. Внимательно смотрит на меня.

— Спасибо, — шепчет она. А затем крепко обнимает, и ее теплые слезы обжигают мне шею.



Зевейр относит Георга в домик и укладывает его на кровать, слишком большую для его маленького тела. Я промакиваю пот со лба мальчика и натягиваю одеяло до груди. В дверях беспомощно стоит его мать, Георгайна, заламывая руки.

Зевейр прожигает взглядом мою спину, но я боюсь обернуться, опасаясь того, что увижу.

Вместо этого я кладу руку на плечо Георгайны и тепло улыбаюсь. Пожилая женщина вытирает слезу и настаивает, чтобы мы остались пообедать. Я бросаю на Зевейра вопросительный взгляд, и он кивает. Его ладонь обжигает сквозь ткань туники, когда он кладет руку мне на поясницу, и мы следуем за Георгайной в скромную кухню. Его уверенное прикосновение дарит мне поддержку, которой быть не должно.

Она кормит нас великолепной жареной курицей и соленым картофелем. Я впервые ем курятину — в Тундрейне слишком холодно для этих маленьких птиц. После недель на безвкусной крольчатине мне кажется, что это самая вкусная еда в моей жизни. Я стараюсь есть маленькими кусочками, но расправляюсь с порцией за считаные минуты. Георгайна замечает это и подкладывает добавки. Зевейр прячет улыбку, прикрыв рот рукой.

— У нас не такой большой выбор, — извиняющимся тоном говорит Георгайна. — Но ешьте все, что пожелаете.

— Все просто чудесно. — Я улыбаюсь ей, принимая еще один кусочек.

— А где отец Георга? — небрежно спрашивает Зевейр, переводя взгляд с меня на потертую деревянную дверь.

Георгайна качает головой, теребя пальцами клетчатую скатерть.

— Его призвали на фронт несколько лет назад. Его