Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 20

Маленького.

Молчаливого.

С повязкой на запястье.

— Где мальчишка?! — крикнула я Аглае, когда она появилась на пороге, мокрая, злая, с ведром.

Аглая посмотрела на меня — и по её лицу я поняла ответ ещё до слов.

— Его нет, — сказала она коротко. — Я прибежала — его уже не было.

— Он… вышел? — у меня голос дрогнул.

— Рин не выходит просто так, — Аглая посмотрела на обгоревший прилавок. — Его забрали.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Кто? — выдохнула я.

Аглая наклонилась ближе и сказала так тихо, что услышала только я:

— На снегу были следы. Не сапоги. Не босые. Как будто… мороз прошёл по земле и оставил узор.

Я закрыла глаза на секунду. Перед глазами вспыхнули слова Гренна: “они ходят не как люди. Как мороз по стеклу.”

“Снежные”.

Я распахнула глаза и увидела на пороге белый след — тонкий, как линия на моём запястье. Лёд на дереве. Не от воды. От чужого прикосновения.

И я поняла, что “день” Стормгарда закончился не утром.

Он закончился ночью.

Рин исчез. Аптека дымилась. А в воздухе стоял холодный запах чужого порядка.

Глава 6. Мороз приходит сам

Аптека дымилась, как рана, которую пытались залить водой вместо того, чтобы остановить кровь. Рин исчез, а на пороге белела тонкая ледяная линия — чужая подпись, оставленная без чернил.

— Его забрали, — повторила Аглая, и в голосе у неё не было ни жалости, ни паники. Только злость. — Я тебе говорила: “Снежные” не пугают бумагами.

Я стояла посреди мокрого пола, среди обугленных полок и разбитых банок, и не могла заставить себя вдохнуть нормально. Воздух был вязкий, горький, пах палёной мятой и мокрой золой. Травы горят не так, как дерево: они пахнут будто кто-то жёг лекарство.

— Куда? — спросила я хрипло. — Куда они могли увести ребёнка?

— В порт, — ответила Мара, появляясь в дверях с ведром. Волосы у неё были мокрые, на щеке — сажа. — Они всегда в порт.

— С чего ты взяла? — я повернулась к ней.

— Потому что оттуда всё начинается, — Мара ткнула пальцем в сторону улицы. — Белый мороз, “официальные” бутылки, их люди… всё из порта.

Аглая шагнула к порогу и присела, не боясь испачкаться.

— Смотри, — сказала она.

Я подошла и увидела то, что она увидела раньше меня: на снегу, рядом с крыльцом, не было обычных следов. Не было отпечатков сапог. Был рисунок — тонкий, как узор на окне зимой. Ледяные прожилки, уходящие к дороге.

— Они… не ходят, — выдохнула я. — Они… замораживают.

— Они идут, как им приказали, — буркнула Аглая. — И оставляют за собой мороз. Ты хочешь догонять — смотри не на землю, а на то, что замёрзло.

— А дом? — прошептал Тарн, тяжело дыша у входа. Он помогал таскать воду, и теперь от него шёл пар, как от лошади. — Ты его так оставишь?

Я оглянулась на лавку. Половина полок почернела, потолок в углу был облизан огнём, а на прилавке лежала моя ступка — целая, как насмешка. И в голове мелькнула мысль: если сейчас уйду, пристав придёт не за долгом — за пеплом.

Но следом пришла другая мысль: если сейчас не уйду, Рин будет не просто “в приюте”. Его заберёт Дом.

— Я оставлю, — сказала я. — Пепел никуда не убежит. Ребёнок — да.

Мара шагнула ближе.

— Ты одна не пойдёшь, — сказала она.

— Я и не собираюсь, — ответила я, хотя до этой секунды собиралась именно так.

Аглая поднялась, вытирая ладони о юбку.

— Тарн, — бросила она. — Догоняй своих у порта. Пусть перекроют выход к льду. Мара — к своим. Твои травницы всё видят, когда делают вид, что ничего не видят.

— А ты? — спросила я.

— А я — с тобой, — сказала Аглая. — Ты без меня тут сдохнешь красиво.

— Счастье-то какое, — выдохнула я.

— Счастье — это когда ведро целое, — отрезала она. — А у тебя даже ведро дырявое.

Я шагнула к кухне, схватила с полки два пакетика огневики и мешочек смолы — привычка аптекаря: если не знаешь, что будет, бери согревающее и клейкое. Подумала — и сунула за пазуху маленький пузырёк с горькой настойкой, который успела спасти. Не для питья. Для головы. Если придётся вырубить кого-то — горечь тоже оружие, если в глаза.

— Стой, — Мара поймала меня за рукав. — Ты босиком? Ты же по снегу побежишь.

Я опустила взгляд. Я правда стояла в тонких домашних туфлях, мокрых от воды.

— Прекрасно, — сказала я. — Аптекарь, который спасает жизнь босиком.

Аглая молча стянула с себя толстые портовые рукавицы и сунула мне.

— Надень, — сказала она. — И вот.

Она сняла с плеча старый мужской шарф и обмотала мне запястье поверх печати развода, как будто можно было замотать не только холод, но и судьбу.

— Это зачем? — спросила я.

— Чтобы ты не светила своей “квитанцией”, — буркнула Аглая. — И чтобы рука не отмерзла, когда полезешь куда не надо.

Я хотела ответить, но в этот момент с улицы донёсся голос:

— Элария!

Феликс. Не проспался, значит.

Он вбежал в дом, спотыкаясь о порог, и замер, увидев черные пятна на стенах.

— Ну надо же, — произнёс он. — Статистика оказалась добрее, чем я думал. Тебя не сожгли полностью.

— Спасибо, — сказала я. — Рина забрали.

Феликс перестал улыбаться.

— Кто? — спросил он.

— “Снежные”, — ответила Аглая.

Феликс втянул воздух, как человек, который увидел знакомую формулу на бумаге и понял, что дальше будет хуже.

— Тогда быстро, — сказал он. — Они не уводят добычу по улицам. Они… — он поискал слово, — они уходят сверху. По крышам. По ледяным настилам.

— Ты откуда знаешь? — я повернулась к нему.

— Я лечил тех, кто падал, — криво ответил он. — В Морозном Рейде всегда кто-то падает. Особенно, когда за ним гонятся.

Аглая посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Ты с нами? — спросила она.

— А у меня выбор? — Феликс усмехнулся. — Я уже полез в это дело. Теперь оно полезло в мою кружку.

— Тогда веди, — сказала я. — И без философии.

— Это будет трудно, — ответил он, но развернулся и пошёл первым.

Мы шли быстро — почти бежали. По дороге Аглая ловила людей взглядом, короткими фразами отправляла кого-то “вправо”, кого-то “к льду”, словно у неё в голове была карта города. У Феликса была другая карта — карта того, где ходит холод.

— Видишь? — он кивнул на перила у мостика.

На металлических перилах белел иней, хотя вокруг уже растаяло от ночной воды. Иней был свежий, как только что написанное слово.

— Они прошли здесь, — сказал Феликс.

— Как собаки