Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 17

Я хмурюсь, разглядывая его лицо. Не заболел ли? Он никогда не спит дольше меня. Осторожно высвободив руки, я прижимаю ладони к его шее, посылая внутрь мягкую волну силы. Вроде бы все в порядке — никаких признаков недуга.

Он тихонько посапывает, и я не могу сдержать улыбки. Лоб разгладился, лицо расслаблено, полные губы слегка приоткрыты. Разительный контраст с тем выражением застывшей муки, которое я видела вчера, когда он рассказывал о друге.

Мне не стоит думать о том, как он произносил имя Левейнта — с благоговением и болью, будто каждое слово давалось ему с трудом. Или о том, как сорвался его голос, словно воспоминание резануло по живому. Или о том, как сильно мне хотелось в тот миг забрать его боль и нести ее вместе со своей.

В памяти всплывает еще одна деталь: он назвал родителей Лева «не магами», а не «чернью». Мелочь, возможно. Но из уст самого могущественного мага шторма это прозвучало как нечто большее. Трещина в образе, который я себе нарисовала. Проблеск человека под личиной чудовища.

Зевейр умеет удивлять.

Я ведь тоже рассказала ему о своем горе — о Суре и Тумасе, — и он не стал отделываться банальностями или жалостью. Он просто слушал. Будто одно его молчание могло разделить тяжесть моей печали.

Я не должна замечать, как солнечный свет ложится на сильную линию челюсти, смягчая щетину. Или как тень от ресниц, черных как ночь, падает на щеки. Взгляд опускается ниже, задерживаясь на мощной шее, широких плечах и ложбинке между ключицами. Внизу живота разливается тепло, и дело вовсе не в жаре его тела.

Но что за брат ждет меня в Арбинже? Будет ли он так же хорош собой?

Острое чувство вины пронзает сердце, и я заставляю себя отвернуться.

Дак.

Он бы понял, почему я сплю в объятиях Зевейра — ему бы это не понравилось, но он бы понял. Он хотел бы, чтобы я была в тепле, безопасности и оставалась живой. Но мысли, которые лезут в голову прямо сейчас… это уже слишком похоже на предательство.

Я отодвигаюсь дальше, увеличивая расстояние между нами, и хватка Зевейра усиливается, будто даже во сне он не может отпустить меня. Он хмурится, веки дрожат, и глаза открываются — затуманенные сном, который он тут же смаргивает. Его рука скользит по изгибу моего бедра, прежде чем он осознает, что мы все еще касаемся друг друга.

Я замираю.

Он тоже.

Осознание бьет наотмашь, и он быстро разжимает руки.

Я отползаю еще дальше.

— Прости. — Его глубокий голос хриплый со сна, и я ненавижу ту часть себя, которая хочет услышать его снова. Он откашливается. — Я проспал.

— Все в порядке, — тихо отвечаю я с робкой улыбкой. Она кажется чужой на моем лице. Его взгляд падает на мои губы. Предательский жар заливает щеки, и я притворяюсь, что не понимаю причины.

— Твой брат, — выпаливаю я, потирая большим пальцем обручальное кольцо. — Он тоже прошел через много сражений?

При упоминании Фарамира лицо Зевейра омрачается.

— Нет, — отрезает он. — Маг земли он или нет, кронпринц освобожден от участия в битвах. Слишком большой риск для будущего короля.

— Оу. Вы с ним… близки?

— Нет. — На этот раз слово звучит как окончательный приговор.

Зевейр поднимается прежде, чем я успеваю спросить что-то еще.



Остаток утра выдается странным. Между нами устанавливается хрупкое перемирие: он сегодня ни разу меня не оскорбил, а я не чувствовала нужды напоминать ему о крови на его руках. Даже тишина, что висит между нами под заснеженными деревьями, обычно пропитанная едва сдерживаемым презрением, теперь кажется… комфортной.

И все же я медлю, прежде чем спросить:

— Как думаешь, когда я смогу… помыться?

Я съеживаюсь, едва слова слетают с губ. Большинство ночей я просто протирала лицо и шею талым снегом, а потом грелась у костра, пока не проходила дрожь. Прошло всего несколько дней, но я не представляю, как выдержать недели без нормального купания.

К тому же я сама дала Зевейру повод поиздеваться надо мной. Назовет ли он меня изнеженной принцессой? Избалованной, пустой девчонкой? Или этим своим любимым «неженкой»?

Уголок его рта дергается. Я ощетиниваюсь, готовя резкую отповедь.

Но, к моему удивлению, он не хамит. Только ритмичный хруст наших сапог по подмерзшему снегу нарушает тишину, пока он не отвечает:

— Если сохраним такой темп, скоро станет теплее. На пути будут ручьи, которыми ты сможешь воспользоваться.

— …Спасибо.

Похоже, перемирие в силе. Прошлой ночью что-то изменилось, и враждебность, висевшая между нами, превратилась во… что-то другое. Не уверена, что это к лучшему.

Зевейр голой рукой приподнимает низкую, покрытую инеем ветку, чтобы я могла пройти. Он даже не морщится.

— Похоже, ты хорошо переносишь холод. — Я плотнее обхватываю себя руками, защищаясь от мороза. Он косится на меня. Губы сжимаются в тонкую линию, и он подходит ближе, пока наши плечи почти не соприкасаются.

— За последнее десятилетие я провел в Тундрейне больше времени, чем в Арбинже.

Точно, убивая моих людей. Вот только эта мысль больше не разжигает в сердце прежней жгучей ненависти.

Определенно, ничего хорошего в этом нет.



Весь день мы идем в бешеном темпе. К ночи каждая мышца ноет. Жар костра просачивается в онемевшие пальцы, когда я держу их над пляшущими языками пламени.

Я перевожу взгляд на спящего на плаще Зевейра.

Сегодня я сторожу первой.

А значит, есть время подумать.

Время для навязчивых мыслей — например о том, как мои чувства к нему запутались после вчерашнего разговора. Я хочу видеть в нем грозного Темного Командора, безжалостного убийцу.

Но правда в том, что я больше не вижу его таким. Я вижу в нем человека. Вижу его сердце. Ему было так же больно, как и мне. И от этого ненавидеть его становится все труднее.

Вздохнув, я осторожно вытягиваю ноги и посылаю мягкую волну силы через бедра и икры. Тихий вздох облегчения вырывается у меня, когда боль отступает.

Проходит достаточно времени, я засыпаю костер снегом и иду к «одеялу». Стараясь не разбудить Зевейра, осторожно откидываю его тяжелый плащ. Его рука вытянута, словно приглашая меня лечь на бицепс. Я устраиваюсь рядом, и плащ накрывает нас обоих.

Я шевелюсь, слегка задевая его ногами. Губы кривятся в усмешке. У него ведь тоже должны болеть мышцы. Он проходит больше меня, часто возвращаясь назад, чтобы запутать следы, или разведывая путь впереди, пока я жду его возвращения.