Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина Страница 15

Все могло закончится на той аварии, но я жива до сих пор. Правильно ли я поступила когда убежала от Виктора? Эта мысль крутилась несколько минут в моей голове но не находила отклика в сердце. Если бы я осталась то Борзов бы не спас меня и не… Не принудил к оральному сексу. Но останься я там и это мог сделать Виктор. Я шла поглощенная в свои мысли не долго когда увидела просвет. Узкую полосу чуть менее черного пространства между двумя исполинскими соснами.

Я рванула туда, спотыкаясь, падая на колени, снова поднимаясь. Надежда, острая и истеричная, зажглась в груди. И почти добежав я застыла.

Он стоял там. На краю леса, в просвете залитым бледным, призрачным светом луны, только что пробившейся сквозь тучи. Волк. Огромный. Шерсть цвета инея и пепла сливалась со снегом, делая его почти невидимым, если бы не глаза.

Два угля, холодных, не моргающих, пристально устремленных на меня.

Он не рычал. Не показывал зубов. Просто стоял. И смотрел. И этого было достаточно.

Меня затрясло. Не мелкой дрожью холода. Глубокой, внутренней вибрацией чистого, животного страха. Этот страх был древнее и честнее того, что я испытывала к Тимофею. Там была ненависть, унижение, гнев. Здесь — простое, чистое понимание.

Мне конец.

Я отступила на шаг. Зубы отбивали друг о друга похоронный марш. Шуршание моих шагов по снегу было невыносимо громким. Волк медленно, плавно сделал шаг вперед. Его лапа бесшумно утонула в снегу. Еще шаг. Расстояние между нами таяло с неумолимой, хищной грацией.

Я отступила еще, спиной наткнулась на что-то твердое. Не дерево. Слишком теплое. Слишком... живое.

Мощная, железная рука обвила мою талию, прижала с такой силой, что воздух вырвался из легких со стоном. Я вжалась в нечеловечески горячее, твердое тело. И запах. Запах, от которого сжался желудок. Снег, хвоя, кожа и под ней. Темная, дикая сладость зверя. Его запах.

Губы почти коснулись моего уха. Дыхание было ровным, спокойным, будто он не пробежал километры по лесу, а вышел на прогулку.

— Выбирай, — прозвучал его голос. Низкий, глухой, без единой нотки напряжения. — Или он тебя загрызет. Или ты вернешься со мной в дом. И позволишь взять тебя добровольно. По согласию.

Я смотрела на волка. На его холодные, немигающие глаза. В них не было злобы. Только голод и расчетливость хищника, оценивающего дистанцию. Он чувствовал присутствие Тимофея. Чуял в нем что-то опасное. И ждал. Ждал слабины. Ждал, когда добыча останется одна.

Добровольно. По согласию.

Слова были такими же ледяными, как этот воздух. Какая добровольность может быть в петле? Какое согласие под давлением? И вообще на какой черт ему мое согласие на секс если он может взять меня силой, как сделал это утром? Я не понимала его. Не понимала ничего, кроме одного. Я хочу жить.

Я заставила свои губы шевельнуться. Голос вышел тихим, хриплым, но на удивление ровным.

— Ты… отпустишь меня после этого?

Пауза. Его рука на моей талии чуть сжалась. Не больно. Словно проверяя, реальна ли я.

— Да. Но не сейчас.

— А потом? Целой и невредимой… — Я не договорила. Сама мысль звучала абсурдно.

Он прислонил подбородок к моей макушке и втянул воздух. Звучно. Медленно.

— Отпущу. Даже отцу увезу. Отдам в руки лично.

Дорогие мои девочки! Сегодня глава маленькая, не успеваю написать побольше но на выходных будут большие полноценные главы:) Огромное спасибо вам за ваши комментарии! Мне очень приятно их читать)

ГЛАВА 10 Тим

В камине догорали последние угли, подсвечивая слабыми, усталыми всполохами. Их свет танцевал на бревенчатых стенах, выхватывая из мрака фрагменты комнаты.

Тимофей сидел неподвижно, уставившись в этот угасающий очаг. Но видел он не угли.

Он видел ее глаза. Широко распахнутые, залитые слезами, в которых плавился ужас и оглушительная пустота, которая наступила после. Видел свои руки на ее голове. Слышал приглушенные, давящиеся звуки, которые она пыталась подавить.

Насилие.

Слово, тяжелое и черное, как кусок угля, упало в тишину его сознания. Он не просто взял. Он принудил. Сломал. Осквернил. Она не хотела. Она молила, боролась, пыталась отстраниться.

Физически, и всем своим нутром, каждой дрожащей клеточкой.

Блять…

Голос сорвался с его губ хриплым, нечеловеческим стоном. Он провел огромными ладонями по лицу, надавил на веки так, что в глазах взорвались кровавые звезды. Боль была желанной. Реальной. Наказанием за ту, другую, не физическую боль, что пульсировала где-то под ребрами.

Он ведь мог просто вышвырнуть ее к чертям. Распахнуть дверь и столкнуть в объятья метели. Ее судьба стала бы игрой случая, лотереей стихии. Выживет — молодец, крепкая. Не выживет… Что ж. Станислав Герц получил бы труп дочери и годы траура.

Черного, ледяного, как этот лес. Идеальная месть. Честная.

Но нет. Его зверь. Мохнатая тварь, дремавшая в глубине его души, встал на дыбы при одной этой мысли.

Невыносимый, глухой рык прорезал внутренности, протестуя не против жестокости, а против потери. Против того, чтобы отпустить ее. Этот запах. Этот хрупкий, ломающийся взгляд. Это тепло, которое он чувствовал, даже когда ее тело леденело от страха.

Тима, беги!

Голос матери вспыхнул в памяти внезапно и ярко, как язычок пламени из погасающего очага. Нежный, певучий, и в тот последний миг столь пронзительно-отчаянный. Он стоял в дыму, маленький, и смотрел, как слезы стекают по ее запачканным щекам, оставляя белые дорожки. Он думал, это от дыма. Он еще не знал, что слезы могут быть от чего-то другого.

— Мам, а Лев со мной побежит? — спросил он тогда, кашляя, хватая ее за рубаху.

Ее пальцы, холодные, как лед, даже сквозь жар горящего дома, вцепились в его плечи.

— Да, он уже убежал. Тебе нужно найти его… он ведь маленький совсем, хорошо? Только тихонько. Не кричи.

— А вы?

— А мы вас найдем позже…

Ложь. Самая страшная ложь на свете. Сказанная с любовью. Его нашли через двое суток. Одинокого, оборванного, бродившего по лесу и шепчущего имя брата. Не кричащего. Боялся, чтозлые людиуслышат. Льва нашли в доме. Первая пуля была ему. Красный песок, редкая мерзость в патронах наемников. Она выжигала кровь и он умер моментально. Даже понять не успел.

Родителей на пороге. Они прикрыли собой проход, чтобы дать ему время.

Клык за клык.

Этот принцип выжгли в его душе вместе с пеплом родного дома.