Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 13

— Благодарствую, барыня! — мальчишка шмыгнул носом, прижался к моей юбке и был таков.

И лишь когда я сумела протолкнуться сквозь толпу и отошла подальше от Хитровки, чтобы поймать извозчика, я поняла, что кто-то — вероятно, малец — острым лезвием срезал дно моего ридикюля и выгреб из него всю мелочь.

Дура, что ещё сказать.

Полезла с представлениями и морали и нравственности из XXI века в век XIX и получила щелчок по носу. Было не столько жаль денег, сколько обидно и досадно. Там немного оставалось, может, на две поездки с извозчиком, но теперь придётся добираться до дома пешком...

Путь занял два с половиной часа. Вдобавок ко всему я немного заблудилась, сделала лишний крюк и натёрла ноги неудобной обувью, которая не была приспособлена для долгих прогулок.

А под самый конец попала под дождь, так что в квартиру приползла как мокрая мышь.

Увидев меня в дверях, Глафира только всплеснула руками и помчалась на кухню, веля кухарке ставить греться воду. Она помогла мне разуться и снять верхнюю одежду и чуть ли не под руки отвела к медной конструкции, застеленной простынями, которая современную ванну напоминала лишь отдалённо. Вода грелась бесконечно долго, а я сидела в комнатушке и стучала зубами.

Но какая бы ни была, ванна помогла мне успокоиться и взять себя в руки. Попросив у Глафиры горячего чая и сладкую булку с маслом, я прямо в халате, накинутым поверх длинной рубашки, прошла в кабинет Игната и вычеркнула из таблицы расчётов, которую я составила, еврейского ростовщика. Возле мерзкого графа Волынского поставила вопросительный знак.

Придётся убрать свою гордость куда подальше и отправить ему записку с просьбой о встрече.

До вечера я просидела, копаясь в бумагах и невидящим взглядом пялясь в список кредиторов. Следовало радоваться — общий долг уменьшился, но ведь прежде всего меня интересовала защита от посягательств Степана. Именно ради этого я решила обратиться к двум самым крупным кредиторам Игната...

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Время шло к вечеру, и видеть сегодня я больше никого не хотела.

— Барыня!

Но громкий зов Глафиры не оставил надежды отсидеться. Вздохнув, я накинула на плечи длинную шаль, запахнула концы на груди и вышла в коридор. И остолбенела, не сделав и пары шагов. У входной двери — ещё за порогом — стояли два хитровских щёголя, которых я заметила утром, а рядом с ними с нахальной улыбкой топтался тот самый мальчишка.

— Ещё раз решили обворовать? — спросила я желчно, и Глафира слабо вскрикнула. — Проходите, не стесняйтесь. Денег нет, только долги. Так что пожалуйте сразу в кладовую, там хлеб, масло, колбаса... — и я посторонилась, повела рукой и издевательски поклонилась.

— Эх, барынька, хоть бы слово дали молвить, а уж потом бранили нас, — первым заговорил молодой, в бархатном пиджаке.

Мужчина постарше строго глянул на него из-под кустистых бровей и положил ладонь на затылок мальчишки. Взгляд у того стал менее нахальным.

— Не серчайте на Ваську, молодой он ищо. Не соображает, у кого брать можно, а у кого нет.

Он подтолкнул мальца в спину, и тот, порывшись в кармане дырявых штанов, выудил на ладошке стопку монеток.

— Ах ты ирод! — зашлась Глафира.

— Не голоси, — ласково посоветовал ей мужик постарше. Затем глянул на меня из-под чёрных бровей — словно бритвой полоснул. — Отчего же вступились за него, барыня?

— Пожалела на свою голову. Дура, — сказала я и, помедлив, забрала тёплые монеты у мальчишки.

— Ваську бы без вас побили да в подвал сволокли, — задумчиво протянул мужик и вновь прошёлся по мне цепким взглядом. — Хоть сын мне, а бестолочь! — и он отвесил мальцу затрещину, которую тот стерпел с философским смирением. — Так что, выходит, барыня я вам вроде как должен, а мы, хитровские, долгов не забываем. Вам, может, надобно чего?

Морда у него была страшная, взгляд пронизывал до жути.

Но терять было особо нечего. Поэтому я сказала.

— Одного купца припугнуть. Сможешь?

Глава 13

Поскольку обсуждать Степана и мои дела в прихожей и с открытой дверью было не с руки, я пригласила незваных гостей в квартиру. Бедная Глафира посерела лицом, подумав, что у её барыня началась белая горячка. Она попыталась слабо возразить, мол, не в столовой их принимать, а хотя бы на кухне, но я, прекрасно помня ту облезлую столовую, от неё отмахнулась.

Мужик постарше с кустистыми тёмными бровями представился Барином, а нарядный щёголь — Артистом.

— А крестильные имена у вас есть? — поинтересовалась я, усаживаясь вместе с ними за стол. — Я к прозвищам не привыкла.

— Есть, да не про вашу честь, — огрызнулся тот, что помоложе.

— А ну, цыц! — прикрикнул на него Барин и посмотрел на меня. — Имена при крещении нам всяко давали, но вам они без надобности. Лучше так.

Закатив глаза, я вздохнула и кивнула.

Глафира с видом Марии-Антуанетты, идущей на казнь, постелили скатерть и принялась расставлять чайный сервиз. Оба мужчины с любопытством разглядывали скупую обстановку, кричавшую о бедности громче любых слов. Мальчишка так вертел головой, что отец — Барин — не выдержал и отправил его на кухню, велев сидеть смирно да помалкивать.

Глафира только схватилась за сердце, но даже говорить ничего не стала. Наверное, уже смирилась. Она принесла ещё хлеба, масла, варенья, сыра и колбасы, и мужчины принялись мастерить бутерброды. Чай они прихлёбывали шумно, с удовольствием. Макали в него кусковой сахар и явно наслаждались.

— Эх, водки бы, — мечтательно вздохнул Артист, но присмирил под тяжёлым взглядом Барина.

— Так кто вам досаждает, барыня? — деловито спросил он, подвинув к себе кружку.

— Степан Михайлович Аксаков. Купец. Вы его знаете? — с надеждой я посмотрела ему в глаза.

Тёмно-голубые, почти синие. Я бы назвала их красивыми — да вот только не удавалось забыть об остальном.

— Ага, конечно. Барин, поди, каждого купчишку знает, — фыркнул молодой щёголь.

— Закрой рот, — мрачно бросил ему мужчина постарше, и тот как-то съёжился и примолк. Затем посмотрел на меня. — Кто таков? Как сыскать?

Губы пересохли от волнения, и я их облизала.

— Адрес скажу, — он был указан в списке кредиторов. — Купец он.

— И чего же вам сделал этот купец? — с нехорошим подозрением в голосе Барин продолжал